Даю по газам и на миг жмурюсь, когда кузов вольво встречается со шлагбаумом — мерседес, куда юркнул Энтони, уже взял след, и мне некогда ждать выезда. Под звуки ревущего двигателя вытираю слёзы, но затуманенный взгляд не хочет проясняться, поставляя всё новые и новые волны под веки.
Перестроение. Сигнал машины сзади. Тянущийся визг шин.
Маневрирую как могу, наблюдая в зеркале заднего вида едущего за мной Энтони. Вот и зачем он увязался? Я ведь сказала Рамиресу:
Вскрикнув на эмоциях, бью по рулю. Резко поворачиваю влево, попадая на Гудзон-стрит. Снова акселератор в пол, снова движок на пределе. А если…
Ещё один весомый повод приложить все усилия, чтобы оторваться.
Вновь поворот, чуть было не врезаюсь в огромной трак, везущий цистерну. Выравниваю руль и попросту рыдаю во весь голос. Понятия не имею, какие высшие силы уберегают меня от аварий и пробок, но я умудряюсь выскочить на 78-ое шоссе.
Наплевав на штрафы, обезумевше мчу на всех парах. Полос становится больше, вот-вот будет съезд на хайвэй. То, что нужно, — я не собираюсь оставаться в городе, который принёс мне столько боли за последние месяцы… И в момент очередного перестроения в крайнюю правую, я сквозь пелену влаги не вижу больше мерседес сзади. Отстал?..
Сильнее сжав кожаную оплетку, веду машину на съезд и вскоре оказываюсь за городом. Губы искусаны почти до крови от постоянного сдерживания рвущихся наружу слёз, носоглотка забита вконец — лишь через полчаса я понимаю, что нужно остановиться и прийти хоть в какое-то подобие нормы.
Вольво с усилием тормозит по неровной обочине, и я, качнувшись на месте, замираю. Свет фар проезжающих автомобилей, разрезающих тёмную дорогу, размывается, словно у меня астигматизм. Сжимаю до боли веки и губы, чувствуя, как раскалываются виски. И опять не могу сдержать чёртов всхлип, опять скулю в голос, снова ударив по рулю и задев клаксон.
Не помню, сколько так провела в салоне, но в какой-то момент всё-таки выхожу, хлопнув дверью до звона стёкол.
Мой монстр был прав во всём.
Хочется закричать, но я всё же кое-как сдерживаюсь — не хватало, чтобы добросердечные водители с активной гражданской позицией остановились для оказания помощи и утешения. Поэтому я всё сижу, разглядывая мелкие камни под ногами, и глотаю, царапая гортань, по куску свою непомерную боль.
Не шелохнувшись, не меняя позы. Забыв о времени, не слыша никаких звуков дороги, слившихся в монотонную серую ноту.
И только когда пара начищенных до блеска чёрных мужских туфлей, чуть шаркая, встаёт рядом на бордюре, окидываю их неосмысленным опьяненным взглядом.
Медленно поднимаю его выше, по брюкам, забивая гвоздём маленькую надежду на то, что это
Корни волос натягиваются до сумасшедшей боли, когда он дёргает меня наверх, повернув к себе. Вскрикиваю, чувствуя, как сзади подскакивает ещё один, захватывая кисти в плен и прижимая к моей пояснице.
Расширившимися глазами осматриваю четыре чёрных как уголь эскалейда, окруживших вольво так, что из других путников теперь точно навряд ли кто-то остановится. И в этот миг Монтера отпускает мои волосы, сделав небольшой шаг назад.
Меня колотит так, как никогда в жизни. Поистине нечеловеческий страх заползает прямо к костям, когда я, оцепенев, решаюсь посмотреть в насмешливо-глумливые глаза напротив… Человек из многочисленной своры Леандро всё так же держит мои запястья, не давая и возможности дёрнуться, и липкие щупальца безысходности окончательно опутывают нутро.
— Забавно… — Монтера обходит меня по кругу, осматривая, как ненужную никому вещь: с непередаваемой брезгливостью. — Столько раз искал ахиллесову пяту Рамиреса в его бизнесе, а тут… Оказывается, вот
— Я больше на него не работаю… — не могу унять озноб, бьющий по телу, и еле разлепляю влажные от слёз губы.
— На таких, как я и Альваро, не работают только мёртвые, миссис Ричардс.
Он щурит взгляд, вновь остановившись прямо передо мной, и последнее, что я замечаю, — едва заметный кивок человеку сзади.
