Excommunicado полностью

Не дожидаясь ответа, который, наверное, и не последует, сажусь и устраиваюсь поудобнее, пока Смит, еле слышно что-то ворча под нос, занимает место за рулём.

Едем мы в атмосфере лёгкой непринужденной музыки неизвестного джаз-бэнда, и она опутывает меня коконом, позволяя хоть немного расслабиться и будто взять временную передышку перед очередным боем.

Мысли то сбиваются в стаю, то разлетаются одинокими птицами, но в какой-то момент я всё-таки концентрируюсь снова и украдкой смотрю на решительно управляющего машиной Смита. Несмотря на извечно собранный и вдумчивый вид, его личность почему-то располагает к разговору, и я подумываю задать ему несколько вопросов, которые навряд ли когда-либо задам тому же Рамиресу, не рискуя при этом быть как минимум осмеянной.

— Энтони, — негромко зову его я, на что он, не отвлекаясь от дороги, лишь вскидывает русые брови в ожидании. — Ты что-нибудь знаешь о неком деловом партнёре, из-за которого наш милостивый хозяин был сам не свой перед поездкой?

Ожидаемо Смит мрачнеет, и я уже готовлюсь услышать нотацию по поводу того, что лезу не в своё дело — меня в принципе Рамирес за прошедшую неделю не особо допускал к чему-либо, кроме иска от налоговой, а его подчинённые руководители всячески так же хранили молчание. Но желание узнать о некой угрозе извне, которая, очевидно, уже стала мифической, пересиливает, поэтому я пробую выяснить что-то у Энтони.

— Извини, Джейн, я не могу раскрывать подробностей. Скажу только то, что он — не партнёр.

«А враг…» — почему-то договаривает за него моё подсознание. Хм… Узнать бы кто это, да объединиться бы с ним против Рамиреса. И в этот момент я даже не вспоминаю о том, что этот некто — подозреваем им в смерти моего отца.

— Ладно… — вздыхаю я, отводя взгляд к стеклу бокового окна. — Просто хочется понять, ждать ли сегодня бури…

— Думаю, сеньор Рамирес уже решил все свои вопросы, если ты о поездке в Испанию.

Что ж, Смит хотя бы на что-то отвечает без уколов и сарказма. Стоит попробовать копнуть ещё.

— Как ты с ним познакомился? — придаю голосу тон наивного интереса и наблюдаю, как он плавно выкручивает руль, чтобы войти в нужный поворот. — Или это тоже закрытая информация?

— Нет, но… — кажется, жалеет о сказанном, но после ладони Энтони на миг сжимают кожаную оплётку и он всё же продолжает: — Дело в том, что ни я, ни Альваро не любим много разглагольствовать впустую.

— О, я заметила, — иронично проговариваю я и выжидательно уставляюсь в его профиль.

— Мы учились вместе в Лондоне.

Так-так. Судя по неплохому британскому акценту, Рамирес не просто там учился, но и жил долгое время. Однако Энтони не предоставляет новых фактов, и я, закатив глаза, продолжаю допрос, который, скорее, походит на беседу с упрямым ребёнком, не желающим выдавать секреты.

— Где именно?

— Не имеет значения.

Невольно сжимаю кулаки от безысходности — да почему что с ним, что с Рамиресом так адски сложно? В этот момент мерседес медленно подкатывает к тротуару перед зданием, где проходит выставка. Энтони глушит двигатель, но меня радует хотя бы то, что в его жестах нет торопливости и нервозности, как если бы он хотел поскорее сбежать от неудобных расспросов. Поэтому, пока ещё есть время и мы синхронно отстёгиваем ремни, я наступаю дальше:

— Ну, хотя бы на кого учились, ты можешь сказать?

— На финансистов, как бы банально это ни звучало, — сухо отвечает он, когда мы выходим из салона.

— И вы дружили? — я смотрю на него поверх наполированной крыши автомобиля и не могу сдержать шутливый подкол. — Или он был первым красавчиком университета, а ты — ботаником, которого пришлось спасти в уличной драке?

Если, конечно, Рамиреса вообще можно назвать красавцем. Образ и черты грубоватого лица, на котором лишь губы — единственная плавная и мягкая деталь — вспышкой возникают и гаснут в памяти.

— Мы дружили. Фантазия, конечно, у тебя… — о, оказывается, и он может демонстративно закатывать глаза.

— И каково это — звать бывшего друга «сеньор Рамирес»? — всё больше становлюсь похожей на назойливую журналистку, которая торопится догнать по лестнице знаменитость.

— Никак. Я лишь соблюдаю субординацию.

— Похвально, — чуть запыхавшись, отвечаю я, и мы, наконец, достигаем последней ступени, остановившись перед широкими раздвижными дверьми. — Расскажи тогда о нём ещё что-нибудь разрешённое.

«Ещё две минуты, Смит, ну пожалуйста!» — с такой мыслью я подрезаю его, преграждая дальнейший путь, в надежде получить хотя бы ещё одну крупицу информации о прошлом Альваро.

Энтони коротко вздыхает и мимолётно поглядывает за моё плечо. После переводит взгляд голубых глаз на меня, и я замечаю в них странную, неуместную эмоцию: ему неприятно. И почему-то мозг домысливает, что неприятно чисто по-мужски, словно он ревнует к Рамиресу.

Молодец, Джейн, большего бреда и придумать нельзя…

— Может, он сам удовлетворит твой нездоровый интерес? — нет, всё-таки что-то есть. Какая-то скрытая раздражительность и разочарование.