Excommunicado полностью

Всё-таки он испанец. С непревзойдённым чувством стиля, лёгким британским акцентом, отточенными манерами и тягой к диким убийствам чёртов испанец…

— И почему же поездка на родину не радует, раз ты так мрачен? — бездумно вырывается у меня, и я прикусываю язык. По крайней мере, это было бестактно, но с другой стороны у меня самой нет сил и ресурса сейчас разгадывать хмурую пантомиму, поэтому пришлось спросить вот так, прямолинейно. Навряд ли Рамирес пришёл бы, не пожелай он заразить меня своим дурным настроением.

— Радует, но стоит попросить тебя быть осторожной, пока меня не будет, — совершенно серьёзно, без тени иронии, ставшей привычной, говорит он, наконец-то посмотрев мне в глаза, до этого разглядывая всё что угодно, но не останавливаясь на мне.

Моментально окутывает страх, словно я стрелой влетела в ледяную реку с высоты.

Что он имеет в виду?..

И, кажется, я шепчу это вслух.

— У меня есть определённые подозреваемые в смерти Эдварда, Джейн, и с одним из них сейчас не самые лучшие, кхм… деловые отношения, — уклончиво и явно неохотно отвечает Рамирес, ощупывающим взглядом проходясь по моему лицу, шее и вздрогнувшим плечам. — Поэтому пока я буду отсутствовать, будь, пожалуйста, начеку. Не думаю, что он что-то предпримет, да и маловероятно, что знает о тебе, но всё же… Лучше предупредить.

— Хочешь сказать, на меня кто-то может напасть в твоё отсутствие? — усталость резко слетает с тела, как сорванное в порыве одеяло, и тянущее напряжение молниеносно сковывает ладони и стопы. В моём тоне сквозит паника, но я не могу иначе — этого ещё только не хватало, чтобы я попала под чью-то горячую руку из-за Рамиреса. — И что они сделают? Расстреляют машину, пока я еду сюда? Или выкрадут и скормят рыбам?

Организм выдаёт поистине дурацкую реакцию на возможно предстоящий стресс: я нервно ухмыляюсь под конец своей бравады, над чем мой новоиспечённый начальник лишь откровенно забавляется.

— Читаешь перед сном «Крёстного отца»?

Чувствую, как сразу же меняется атмосфера разговора: сейчас начнётся то самое перетягивание каната, пока кто-то не признает поражения. Увы, в девяносто девяти процентах случаев — это я.

— А ты, я смотрю, не отрицаешь свою причастность к мафии?

Ну что, отбивай подачу, Рамирес…

Теперь настаёт его очередь рассмеяться, и опять этот чёртов звук выглядит несопоставимо с его образом чарующе. Я хмурюсь, сцепляю руки в замок и всё пытаюсь напустить на лицо суровое выражение, лишь бы не поддаться заразительности смеха.

— Ты хоть какое-то представление имеешь о том, что такое мафия? — сквозь улыбку проговаривает Рамирес, но в его глазах вновь плавают ледники.

— Если буду общаться с тобой и дальше, то представление будет более чем подробным.

Чувство такое, будто я раскрыла перед ним все козыри этими словами, но с другой стороны мне хочется, чтобы он знал, что я не строю никаких иллюзий на его счёт: ни после всех угроз, ни после того опасного сдавливания моей шеи на складе… И никакой смех или нарочито спокойная беседа не должны сбивать меня с толку.

Пусть уже признается.

— Да не отношусь ни я, ни тот, о ком говорю, к мафии, Джейн, — теперь и в интонации Альваро проскальзывает раздражение. — Мы не в Чикаго сороковых годов, в конце-то концов. Что за манера у людей навешивать эти неуместные ярлыки, приукрашенные псевдоромантизмом?

— Не знаю, ты мне скажи. Тебе этот мир ближе, — чеканю я, не контролируя уровень наглости, и складываю руки на груди.

Рамирес буквально обжигает своим взглядом, полным бешенства, но весь его вид — обманчиво умиротворённый.

— Да будет тебе известно, что классическая мафия — преступная структура с чёткой иерархией исключительно итальянского толка, — губы изгибаются в саркастической усмешке, от которой меня почему-то бросает в дрожь. — Я могу понять, что ты не знаешь, где находится Марбелья, но чтобы путать итальянцев с испанцами… Ты всерьёз всё это время думала, что я — во главе какой-то грёбанной мафии?

Я впиваюсь пальцами в собственные плечи и наверняка выгляжу со стороны, как обиженная и насупленная девчонка, потому что и в этом турнире проигрываю абсолютно бездарно. И понимаю, что мне нечего сказать.

Но кое-что отрицать действительно очень сложно: в моих венах теперь постоянно кипит азарт, стоит нам начать разговаривать, и я неосознанно учусь у Рамиреса чему-то новому.

Это пугает до чёртиков и в то же время притягивает невыносимо мощным магнитом.

— Ладно, разочарую твою тянущуюся к авантюрам натуру: я сам по себе, — снисходительно, но без уничижительных ноток произносит дальше Рамирес, видя, что я всё ещё молчу, надувшись. — Один. Без какой-то чёртовой системы и свода правил. Уж точно не являюсь мафиози и не прогибаюсь под чей-то клан. Всё, что у меня есть, выстроено лишь мною.

И тут я спешу его опрокинуть — попробовать всё-таки стоит, ведь не просто так являюсь адвокатом. Я борюсь до конца, терпеливо снося все удары.