Судьба европейской цивилизации, кажется, не очень беспокоит идеологов военного атлантизма. То, что они ныне объединяют названием «западный мир», на самом деле представляет собой весьма расплывчатое понятие. Средиземноморская и славянская культура, откуда и вышла вся Европа, чужда современным бизнесменам из-за океана. Прагматические сердца не волнует перспектива того, как спустя тысячелетия после ядерного хаоса какой-нибудь новый Генрих Шлиман отроет руины Кельнского собора, подобно тому как его предок в XIX веке обнаружил останки древней Трои.
В конце концов они всегда считали Европу слишком сентиментальной. Прагматизм родился на американской почве, открыто, не стесняясь, поставил он Выгоду впереди Истины и тем самым поставил точку над «i» в развитии капитализма.
Соединенным Штатам двести лет. За это время они провели двести войн и крупных агрессивных военных акций. Но всегда присваивали себе роль благодетелей мира, а теперь вот захотели всех нас в Европе обрадовать елочными подарками в декабре, к рождеству Христову. (На декабрьской сессии НАТО 1979 года были «приняты» евроракеты.)
Какая, собственно, разница Советскому Союзу, будут ли на его территорию запускать баллистические ракеты из-за океана или ракеты средней дальности из стран НАТО? Одной рукой подписывая ОСВ-2, Соединенные Штаты другой рукой пытаются его ослабить, обесценить, подталкивая Европу принять на свои земли ядерные средства, способные достигнуть наших жизненных центров.
Не получается ли так, что, продвигая «Першинги-2» и крылатые ракеты в ФРГ и другие страны НАТО, Соединенные Штаты подставляют нас под удар с Европейского континента, а его, в свою очередь, под ответные удары СССР? И притом сами полагают остаться в стороне. Кажется, так оно и есть. Способны ли европейские правительства превозмочь свое классовое ослепление и заглянуть в лицо реальности?
С чего бы это древним камням Европы становиться предпольем ядерных битв? Того ли мы хотим для средиземноморской цивилизации? Диснейлэнд — это, конечно, любопытно, но он не заменит палаццо Веккио во Флоренции. Труба Армстронга звучна и громка, но она не способна заглушить скрипку Паганини… Нужно все-таки быть европейцем, чтобы до конца, до боли и восторга ощутить свое кровное родство со всеми реликвиями Старого Света.
Карлов мост XIV века в Праге — звук пустой для экипажа какого-нибудь американского бомбардировщика. Они там, в США, купили себе один из мостов через Темзу, кажется, Вестминстер-бридж, разобрали его и перевезли к себе (он, правда, помоложе пражского).
Европе негде было покупать сокровища своей культуры, она их создавала сама. Шестьсот лет она строила Кельнский собор, на четыре столетия больше, чем весь срок существования США. Никто никого не корит за молодость. Но прежде чем предлагать Европе самоубийственные решения, им следовало бы подумать, куда они ведут дело.
Отцы-пилигримы привезли на берега Нового Света не самые лучшие элементы европейской культуры, но таким лидерам, как Авраам Линкольн или Бенджамин Франклин, были внятны идеалы демократии и гуманизма. Укрепившись, Соединенные Штаты отблагодарили старушку Европу философией эгоизма такой концентрации, что даже европейские жрецы чистогана поморщились: нужно все-таки соблюдать какое-то приличие!
Уже многие десятилетия янки-бизнесмены ведут себя на Европейском материке с надменностью Эрнана Кортеса в стране ацтеков, и Европа без НАТО теперь для них вообще не Европа.
Бенджамин Франклин изобрел громоотвод. Но что такое майская гроза с ее веселым громом, с деревом, расщепленным молнией, сгоревшим домом? Все это шалости электричества в природе сравнительно с грозой термоядерной. А ведь американские стратеги хотят снять громоотводы военного равновесия в Европе.
США ведут имперскую внешнюю политику. Она приходит в кричащее противоречие со стремлением народов к демократии, с процессом общемирового развития. Поэтому имперские амбиции скрывают, камуфлируют, набрасывая на них маскировочную сеть, как это делалось во время войны с боевой техникой в районах сосредоточения или на исходных рубежах.
Можно ли примирить даже в собственной стране постоянный риск имперских вожделений с морализаторской риторикой о правах человека, с напыщенной декламацией о демократическом мессианстве Соединенных Штатов?
Необходимо в таком случае наличие угрозы, объединяющей общество хотя бы страхом, угрозы достаточно сильной, чтобы агрессивная политика государства выглядела как бы защитной, вовсе не продиктованной планами мирового господства, а, наоборот, ответной, вынужденной.
