По внешнему виду его легко было признать за «третьего» у какой-нибудь витрины продуктового магазина, а был он человеком изысканным, с точной, интеллигентнейшей лексикой. Он в самой высокой степени ценил настоящий юмор, а его собственный стиль острослова напоминал манеру Бестера Китона, классического актера без улыбки. Платонов мог произносить с невозмутимым видом удивительно смешные фразы. Он был старше меня, но нам нравилось бывать вместе, и в паузах между фронтовыми командировками я, бывало, приглашал его куда-нибудь на скудные посиделки того времени.
Случалось, что в компании мало кто знал о нем как о писателе, и его более чем скромная внешность порой вызывала недоуменный взгляд хозяина или хозяйки, но проходил час, и все зачарованно слушали одного Платонова, его неожиданные фронтовые и бытовые истории, его неповторимый словарь, изящную завершенность формы, довольно редкую для устных рассказов. Он знал особые, ненарочные способы очаровывать и привлекать к себе людей.
А его метафоры? Напомню хотя бы фразу из рассказа «Одухотворенные люди»: «…когда смерть стала напевать над ним долгою очередью пуль…» или так: «…он взошел теперь высоко, на гору своего ума, откуда виден весь этот летний мир, нагретый вечерним уходящим солнцем».
За дружеским столом он не избегал, скажем так, спиртного. Неторопливо приподнимал и разглядывал содержимое рюмки, чуть колебал ее, отодвигал от себя, придвигал снова и потом, вздохнув, произносил:
— Ну, Лександр, дорогой, решимся, в виде опыта, по капельке, в целях науки…
Двигался Платонов не торопясь и говорил не спеша. В его речи не было словесного мусора, отходов, пустой словоохотливости. Фраза у него была отчетливой, как и мысль, выражавшая чувство. А вот спрашивал он неуверенно, без настойчивости или подсказки ожидаемого ответа. Словно сомневался, а будут ли они вообще, эти ответы, интересны ли его вопросы собеседнику.
…Итак, мы идем с Платоновым по улице Чехова и, хотя меня ждут в «Новом мире», дойдя до углового дома с табличкой журнала, мы, не сговариваясь, поворачиваем и снова идем по старому направлению. Этот маршрут туда и обратно мы проделали в тот вечер не один раз. По-моему, Платонов хотел посоветоваться, как ему быть дальше. Он исполнил свой гражданский долг на войне. Его очерки и рассказы в «Красной звезде» читала вся армия.
Платонов был деликатен, даже застенчив, но при этом тверд в символах своей веры. А верил он в человека труда.
Его повесть «В прекрасном и яростном мире», может быть, самая прекрасная песнь труду во всей мировой литературе. Как далека она от жестких конструкций «производственного романа» и как близка сознанию рабочего человека.
Лесковские очарованные странники, его талантливые мастера-самоучки, искатели правды близки героям Платонова своей одухотворенностью, внутренним светом, одержимостью и добротой. Но мировоззрение их резко различно. У Лескова — желание найти праведника-страстотерпца, живущего в истинно христианском учении, вне лицемерных канонов церкви. Платонов находит «избранных возвышенных людей» среди обыкновенных тружеников, тех, кто честен перед родной землей, кто трудится и не ест краденого. Человек, осознавший свою страну Отечеством, не может сидеть сложа руки, для него и невозможное возможно. И потому он избран и возвышен.
Автор ведет нас в «избранное общество» людей труда, скрепленное великой целью борьбы «против роковых сил, случайно и равнодушно уничтожающих человека». Пусть никогда не обманывает своеобразная стилистика платоновских произведений, в которых чувства человека и явления природы названы с библейской первозданной ясностью. Перед нами отнюдь не евангелическая проповедь, как того хотелось бы некоторым литературным кликушам.
Его «сокровенный человек» Пухов — герой одноименной повести — постепенно догадывался о самом важном и мучительном: «Отчаянная природа перешла в людей и в смелость революции… Революция — как раз лучшая судьба для людей, вернее ничего не придумаешь. Это было трудно, резко и сразу легко, как нарождение».
Платонов жил в прекрасном и яростном мире, а другого и нет на земле. О своем герое сержанте Шадрине — «молодом человеке нашего времени» — он пишет: «Пожизненно долг и честь останутся законом его сердца и поведения, и пожизненно он будет тружеником — на хлебной ли ниве, в мастерской завода или в солдатском строю, — потому что он воспитан в подвиге, а подвиг есть высший труд, тот труд, который оберегает народ от смерти».
Труд объединяет людей, и этот их союз драгоценнее всех других человеческих связей. Персонажи Платонова распиливают бревно «в два сердца, в лад работе». Его герои — красноармеец и рабочий — жаждали объединения всей земли. Лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» никогда не был для Платонова пустым звуком, и потому он был человеком-интернационалистом.
