Эта спасительная формула была изобретена еще в 1928 году во время Шахтинского процесса. Выступавший тогда в качестве государственного обвинителя Н. В. Крыленко, упомянув о встречающихся нестыковках в показаниях подсудимых, заявил, что, если бы все совпадало на сто процентов, можно было бы предположить наличие предварительной согласованности и что, если расхождения имеются лишь в деталях, это никак не свидетельствует о недостоверности сообщаемых сведений.
Теперь и Ежову, вслед за Крыленко, удалось не только объяснить все противоречия в показаниях арестованных, но и обосновать неизбежность этих противоречий при честном и беспристрастном ведении следствия. Конечно, кому-то могла прийти в голову мысль, что несогласованность показаний свидетельствует лишь об отсутствии предварительного сценария, а вовсе не о подлинности сообщаемых сведений. Но много ли было желающих размышлять на эту тему среди участников данного собрания?
Основной аргумент Рыкова (что все показания против него заканчиваются 1934 годом) Ежов парировал следующим образом: «Я не думаю, что мы до всего докопались. Доберемся и до 1936, и до 1937 года»{248}.
Но Ежов сумел не только нейтрализовать попытки Бухарина и Рыкова поставить под сомнение результаты работы следствия, но и использовал эти попытки для нового обвинения в адрес бывших лидеров правой оппозиции.
«Если они заняли такую линию, — заявил он, — то я думаю, что мы можем с полным правом предъявить им в результате обсуждения еще одно политическое обвинение в том, что они остались не разоружившимися врагами, которые дают сигнал всем враждебным силам, как у нас в СССР, так и за границей. (Голоса с мест: «Правильно!») Они своим единомышленникам дают сигнал: продолжайте работать, конспирируясь больше; попадешь — не сознавайся»{249}.
После этого Ежов повторил основные обвинения в адрес Бухарина и Рыкова и закончил свое выступление эффектной концовкой:
«Политического ответа они не дали, ну а ссылались на противоречия следствия. Я думаю, что пленум предоставит возможность Бухарину и Рыкову на деле убедиться в объективности следствия и посмотреть, как следствие ведется». (Голоса с мест: «Правильно!»){250}
Для решения судьбы своих бывших товарищей пленум образовал комиссию из двадцати человек, в которую вошел и Ежов. Обсудив разные предложения, в числе которых были предание суду военного трибунала с применением высшей меры наказания — расстрела (предложение Ежова), предание суду и заключение в тюрьму на 10 лет, предание суду без предрешения его приговора, комиссия в конце концов остановилась на следующем варианте: исключить Бухарина и Рыкова из состава кандидатов в члены ЦК ВКП(б) и из партии, суду не предавать, а направить дело в НКВД.
27 февраля это предложение было пленумом одобрено. В принятой резолюции утверждалось, что на основе следственных материалов, очных ставок и прошедшего на пленуме всестороннего обсуждения установлено, что Бухарин и Рыков, как минимум, знали о преступной, террористической шпионской и диверсионно-вредительской деятельности троцкистского центра и о террористических группах, созданных их учениками и единомышленниками, и не только не препятствовали этой деятельности, но и поощряли ее.
