«Пленум устанавливает, — говорилось далее в резолюции, — что записка т. Бухарина в ЦК, где он пытается опровергнуть показания… троцкистов и правых террористов, является по своему содержанию клеветническим документом, который не только обнаруживает полное бессилие опровергнуть показания троцкистов и правых террористов, но под видом адвокатского оспаривания этих показаний делает клеветнические выпалы против НКВД и допускает недостойные коммуниста нападки на партию и ее ЦК, ввиду чего записку т. Бухарина нельзя рассматривать иначе, как совершенно несостоятельный и не заслуживающий какого-либо доверия документ»{251}.
В тот же день Бухарин и Рыков были арестованы. Ну а пленум перешел к очередным пунктам повестки дня, важнейшим среди которых был вопрос «Уроки вредительства, диверсии и шпионажа японско-немецко-троцкистских агентов по народным комиссариатам тяжелой промышленности и путей сообщения» (докладчики, соответственно, В. М. Молотов и Л. М. Каганович) и то же самое по Наркомату внутренних дел (докладчик Ежов).
И доклады, и выступления в прениях должны были продемонстрировать, как глубоко проникли упомянутые выше враги народа во все сферы жизни общества и какой урон они нанесли и продолжают наносить народному хозяйству страны. Все крупные аварии на заводах и шахтах, крушения на железных дорогах, пожары, эпидемии и т. д. на самом деле оказались результатом деятельности иностранных разведок и вредителей из числа троцкистов и правых. Приводя примеры их подрывной работы, вскрытой органами НКВД в различных отраслях экономики, участники пленума призывали друг друга повысить бдительность, преодолеть беспечность и политическую близорукость, избавиться от обывательского ротозейства, но никто толком не объяснял, что же конкретно следует делать. Выступая в прениях, Ежов специально остановился на этом вопросе.
«Получается довольно странное положение, — сказал он. — Я не знаю ни одного факта — я уже четыре с половиной месяца работаю в Наркомвнуделе — я еще не знаю ни одного факта, когда бы по своей инициативе позвонили и сказали: «Тов. Ежов, что-то подозрителен этот человек, что-то неблагополучно в нем, займитесь этим человеком»{252}.
Напомнив собравшимся об этом эффективном способе разоблачения замаскировавшихся шпионов и диверсантов, Ежов в своем докладе о положении в НКВД рассказал о том, что делается для искоренения врагов народа в его собственном ведомстве. Оказалось, что из работавших в НКВД к началу ноября 1936 года 699 бывших членов зиновьевской, троцкистской и прочей оппозиции арестовано уже 138 человек.
«Чтобы вас эта цифра не пугала, — пояснил Ежов, — я должен здесь сказать, что мы подходили к бывшим оппозиционерам, работавшим у нас, с особой, гораздо более строгой меркой. Одного факта было достаточно того, что он скрыл от партии и от органов НКВД свою бывшую принадлежность к троцкистам, чтобы его арестовали. Мы рассматривали это как предательство, потому что внутренний закон наш требует под страхом уголовной ответственности заполнять все документы правдиво, не утаивая ничего. Поэтому мы на основании наших внутренних законов таких людей арестовывали»{253}.
