Нельзя сказать, что премьер-министр Монголии А. Амор не понимал, что происходит в его стране на самом деле. Однако никаких реальных возможностей помешать воцарившемуся произволу у него не было. Вот характерная ситуация того времени, описанная в телеграмме, которую полномочный представитель СССР в Монголии С. Н. Миронов направил 18 октября 1937 г. возвратившемуся в Москву М. П. Фриновскому:
«9 октября Борху[87] пошел к Амору и заявил, что МВД арестовало много невинных людей, что там применяют насильственные методы при допросах и что он сам боится ареста. Амор испугался этого заявления и сказал Борху, чтобы он никому об этом больше не говорил, т. к. русские его посадят и расстреляют. Борху после Амора пошел к Лупсан-Шарапу[88] и сказал ему то же самое. После ухода Борху к Лупсан-Шарапу пришел Амор и спросил его, был ли у него Борху. После подтверждения Амор просил Лупсан-Шарапа не говорить об этом Чойбалсану и «на востоке» (
Лупсан-Шарап пришел ко мне и передал весь разговор Борху и Амора. Я предложил ему ориентировать Чойбалсана, но не принимать никаких мер без моего ведома.
Вечером ко мне заехали Чойбалсан и Лупсан-Шарап. Я объяснил, что это обычное явление: видимо, Борху является членом какой-то организации, связанной с делом заговора, и боится разоблачения. Предложил немедленно передопросить группу арестованных, с которой он работал.
На следующий день, 10 октября, Чойбалсан пришел и сообщил мне о косвенных показаниях [на Борху] Намсарая[89], а 14 октября дал развернутые показания Аюши[90]. Я предложил Чойбалсану пока воздержаться от ареста Борху и не показывать вида Амору о том, что ему (
В конце октября 1937 года состоялся III пленум ЦК Монгольской народно-революционной партии (аналог февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б)), который подвел теоретическую базу под начавшиеся в стране репрессии, после чего маховик террора заработал на полные обороты. В апреле 1938 г. первые итоги продолжающейся уже полгода чистки подвел в своем очередном послании в Москву полпред СССР в Монголии С. Н. Миронов. Он сообщил, что по состоянию на 30 марта арестовано 10 728 человек, в том числе 7814 лам, 322 бывших феодала, 300 ответственных чиновников различных министерств, 180 человек высшего и старшего начсостава монгольской армии, а также 1555 бурят и 408 китайцев[91]. Дела на 7171 человека были к этому времени уже рассмотрены, и по результатам этого рассмотрения 6311 человек приговорены к расстрелу. Кроме того, сообщил далее Миронов, в соответствии с агентурными и следственными материалами аресту подлежат еще около шести тысяч лам, 86 чиновников, а также примерно 900 бурят и 200 китайцев{365}.
