«Большой террор» по-монгольски продолжался до апреля 1939 года. За это время Чрезвычайная комиссия («специальная тройка») во главе с Чойбалсаном, созданная 20 октября 1937 года в соответствии с указаниями из Москвы, согласно официальным данным, осудила по обвинению в измене Родине и контрреволюционной деятельности 25 588 человек, из которых 20 099 человек были приговорены к расстрелу{366}. Репрессиям в тот же период подверглись две трети членов ЦК и 8 из 10 членов Президиума ЦК Монгольской народно-революционной партии. После смещения в марте 1939 года премьер-министра А. Амора новым руководителем страны стал Х. Чойбалсан, остававшийся на этом посту вплоть до своей смерти в 1952 году. Что касается ламского вопроса, то за 1937–1939 годы он, как и предполагалось, был решен окончательно. Оставшиеся в живых ламы были разогнаны, монастыри закрыты, а их имущество и богатства перешли в собственность государства.
Начало 1938 года ознаменовалось важным событием в жизни страны — 2 марта в Октябрьском зале Дома Союзов начался судебный процесс по делу так называемого «Антисоветского правотроцкистского блока». Это был последний в серии из трех открытых политических процессов, проведенных в Москве в 1936–1938 годах и призванных наглядно подтвердить факт существования в стране многочисленных «врагов народа», в борьбе с которыми допустимы и оправданы любые средства.
Из 21 обвиняемого 9 являлись членами и кандидатами в члены ЦК ВКП(б). Наиболее видными деятелями среди них были Н. И. Бухарин, А. И. Рыков и Г. Г. Ягода. На другом полюсе находились гораздо менее известные широкой публике лица — лечившие кремлевскую верхушку врачи Д. Д. Плетнев, А. Г. Левин и И. Н. Казаков, бывший секретарь умершего в 1935 г. члена Политбюро ЦК ВКП(б) Куйбышева В. А. Максимов-Диковский, бывший секретарь Горького П. П. Крючков и бывший секретарь НКВД П. П. Буланов.
Все эти стоящие на разных ступенях иерархической лестницы люди, многие из которых не были даже знакомы, оказались по воле Ежова и Сталина объединены теперь в одну заговорщицкую организацию, в активе которой, по версии следствия, имелись такие серьезные преступления, как соучастие в убийстве Кирова, умерщвление скончавшихся в 1934–1936 годах Менжинского, Куйбышева, Горького и его сына Максима Пешкова, покушение на жизнь Ежова, шпионаж в пользу Германии, Японии, Польши и Англии, саботаж и вредительство в народном хозяйстве, организация кулацких восстаний, подготовка вооруженного выступления в тылу Красной Армии в случае войны и т. д.
Хотя блок и именовался правотроцкистским, однако среди представших перед судом видных партийных и государственных деятелей многие ни к троцкистской, ни к правой оппозиции никогда не примыкали. Поэтому некоторых из них следствию пришлось изобразить как участников законспирированной организации правых, других — как членов «буржуазно-националистических» и «национал-фашистских» организаций Украины, Белоруссии и Узбекистана, действовавших по указке Бухарина и Рыкова.
Сами Бухарин и Рыков к этому времени уже год как находились в заключении. Первые три месяца после ареста они еще пытались противодействовать попыткам приписать им участие в контрреволюционной деятельности, и тогда к ним были применены так называемые активные методы допроса. В записной книжке Ежова, куда он заносил получаемые от Сталина указания, можно встретить такую, например, запись, относящуюся, судя по контексту, к концу июля 1937 г.:
«Рыкова [допросить] о людях. Кто где расставлен в областях. Как использовал Желтова[92] и по Белоруссии. Рыкова бить»{367}.
Месяц или два спустя в блокноте появляется такая запись:
«Допросить с пристрастием о членах антисоветской организации правых и троцкистов из Узбекистана и Таджикистана арестованных а) Рудзутака, б) К… (
В конце концов допросы «с пристрастием» сломили и Рыкова, и Бухарина, однако методы физического воздействия применялись к ним, вероятно, все же реже, чем к остальным подследственным, во всяком случае полностью парализовать волю Бухарина к сопротивлению не удалось, и это сказалось потом в суде.
