И попутчики, а также ехавшие навстречу были знакомы по прежним поездкам: конные дворяне, кареты с гербами и без гербов, габары с разнообразными грузами и пустые, коляски Ямщиков, военные повозки, крашенные в бордовый (иногда их сопровождали хмурые конники — значит, везли что-то посерьезнее сапог и сухарей). И вереница паломников, числом, как обычно, в дюжину, которых они обогнали, выглядела знакомо: все босиком, простоволосые, и мужчины и женщины одинаково одеты в серые балахоны до пят, с крючковатыми посохами. Среди них не так уж редко попадаются и дворяне, но без шляп, а дворянки — без украшений. Ага, их впереди идущий ватажник несет желтый прапорец с черным лебедем, птицей святой Вилегены, — значит, отправились к ее гробнице и шагать им не менее недели...
Когда сзади раздался отчаянный звон бубенцов, Тарик не удивился и не стал оглядываться. Как и следовало ожидать, посередине Шляха, которую всегда держали свободной для таких именно путников, вихрем промчалась коляска четверней — и очень быстро умолкли вдали грохот копыт, стук колес и трезвон бубенцов, с
которыми имели право ездить только Королевские Гонцы (конные и в колясках).
Быстро разговорились с Ямщиком, и как-то так само собой получилось, что в первую голову — о тех созданиях, что носят юбки и платья, а еще пленительней выглядят без платьев. Бальдер оказался холостяком: «Духу не хватает на такой подвиг, как женитьба, — усмехнулся он. — Да и не созрел я натурой и годами...»
Беседа протекала вполне политесно: они не ударялись в то, что именуется «жеребятиной» и «кроловскими забавами», но о многом говорили именно так, как говорят мужчины в отсутствие женщин. Спросив, насколько отвечает жизни расхожая приговорка «У Ямщика на каждой придорожной майле любушка», Тарик получил ответ, что это преувеличение («к великому сожалению», — блеснул зубами Бальдер), но все же дыма без огня не бывает. И Ямщик рассказал парочку занимательных историй — забавных и откровенных, но никак не пошлых. В свою очередь Тарик, не называя имени и не приводя подробностей, не без затаенной гордости поведал, что его подруга — из тех, кого с полным на то правом можно назвать «моя женщина», и все у них прекрасно.
«Верю, сударь Тарикер, — серьезно сказал Бальдер. — Ваши годовички частенько привирают, по себе помню, но лицо у вас, как выразился бы виршеплет, одухотворенное, а с такими лицами, я давно уяснил, не врут...» Польщенный таким отзывом, Тарик чуток развязал язык: признался, что его женщина — гаральянка с невиданными прежде сиреневыми глазищами. Бальдер сказал, что чуточку ему завидует: в Гаральяне он бывал и с тамошними сиреневоглазыми красотками, было дело, имел пылкие знакомства, но ни одна из них всерьез не затронула ни душу, ни сердце так, как неведомая ему женщина сударя Тарикера, — о простых приключениях не говорят со столь вдохновенным лицом...
На два голоса спели известное каждому Школяру «Балладино о прекрасной мельничихе». Юную красотку родители силком выдали замуж за богатого старика с доходной мельницей и прикопанным во дворе большим горшком с золотом. Урод сей превратил
молодую жену в прислугу за все, из скаредности не нанимая ни кухарку, ни служанок, тиранил и придирался, держал в обносках да вдобавок давно уже был негоден к исполнению супружеского долга. Не вынеся столь безрадостной жизни, мельничиха отправилась утопиться в омуте, но на лесной тропинке встретила молодого и красивого охотника. Тайная любовь длилась долго, и в конце концов монах-отшельник, грешивший, правда, любовью к темному пиву и охоте на диких кролей в угодьях местного барона, по всем церковным канонам объявил мельничихе церковную разлуку47 «по причине неспособности супруга исполнять супружеские обязанности», ведь заповедано Создателем: в законной любви плодите детей, дабы не прервался род человеческий. Мельничиха вышла замуж за охотника, оказавшегося — вот неожиданность! — поместным графом, и все у них, умиленно заверил отшельник, будет прекрасно.
Потом Бальдер уже в одиночку спел «Балладино о придорожных невестах зухвалого Ямщика» — песню крайне игривую, но лишенную непристойностей. Потом, снова на два голоса, пели «Байсы постоялого двора» и «Ветреную швейку».
Одним словом, время не плелось ленивой улиткой, а за приятным провождением летело незаметно. Словно бы проехали совсем немного — а одолели перегон, и показался постоялый двор, немаленькое скопище строений, сараев и конюшен. Вопреки ожиданиям Тарика, Бальдер проехал мимо, не сбавляя аллюра.
— Не стоит останавливаться, сударь Тарикер, — пояснил он охотно. — Лошадки и не поморились толком. Конечно, надо бы дать им небольшой роздых, а самим перекусить малость. Но мы ж едем к озеру Колайтен, а там, на полпути, майлов через десять, на проселочной дороге стоит деревенька Фрыжак. К дороге там вплотную подступает поместье одной маркизы, она молодая, вдовая, но денежку умеет сшибить так, что иной торговец обзавидуется. Устроила там таверну «Услада странника», посадила распоряжаться надежного человека — и денежку гребет совком. Там яства
47
