– Вы вините в этом меня?
Я закрываю лицо ладонями, не в силах смотреть в глаза сидящей рядом женщине. С минуту она молчит, потом гладит меня по голове.
– Ты должна понять, что его болезнь – это не война и мы не враги вам.
– Кажется, теперь Олег каждого считает своим врагом, даже меня.
– Вот взгляни. – Инна Викторовна поднимается и подходит к столу, достаёт из своего ежедневника белый неподписанный конверт, протягивает мне.
Внутри крохотная измятая записка. Косые буквы на неровно вырванном из тетради в клеточку клочке бумаги: «
– Что это?
– Записка Пестрова. Ты сказала, что Олегу нужно знать о ней. Хочешь – отдай ему её сама.
– А может быть такое, – продолжаю я говорить после того, как прочистила горло, – что Олегу стало хуже раньше, до несчастного случая с Алиной? Что он был неспособен правильно рассчитать дозировку именно из-за шизофрении?
– Никто не знает. Поговори с его лечащим врачом. Может, он сможет помочь тебе. Я понятия не имею, что делать. Под замок его сажать бесполезно. В больницу вы его помещать отказываетесь, а я каждый раз чувствую себя монстром, когда настаиваю на госпитализации.
Она говорит тихо, устало потирая лоб, словно сейчас не десять часов утра, а поздний вечер. Впервые я так близко к Инне Викторовне и могу рассмотреть глубокие морщины, оставленные возрастом и печалью. Её благородная внешность, идеально уложенная причёска, сидящий по фигуре отличный костюм восхищают, создавая образ преподавателя, известного доктора, но именно сейчас я вижу перед собой лишь растерянную, лишённую надежды мать.
– Аля, я его уже похоронила. Ты не пугайся моих слов, но иначе я не смогла бы жить. Я его похоронила тогда, когда снова нашла умирающим в ванной. Я никому не говорила, но… первой мыслью было дать ему спокойно умереть, уйти и прекратить эту борьбу, которая медленно высасывает силы из нас всех. Разумеется, в следующую секунду я набрала номер скорой и принялась его откачивать, но эта первичная идея навсегда поселилась в голове. Словно я простилась с ним в тот раз, в ту секунду.
– Я не знаю, что сказать, – растерянно бормочу.
– Если в тебе есть силы – борись за него, – горячо продолжает она. – Я сделаю всё, что ты скажешь. Помогу всем, чем смогу, но подсознательно я каждую минуту ожидаю известия, что его больше нет.
Моя машина, преодолев трассу, находит место на парковке у парка, отказываясь ехать куда-либо ещё, пока её хозяйка, то есть я, не придёт в себя после разговора. На самом деле у меня спустило колесо, и, пока насос его накачивает, я решаю обдумать дальнейший план действий. Перечитываю на несколько раз записку, словно надеясь, что в ней закодирован способ спасения моего шизофреника. Глупости, откуда этот сумасшедший старик, «Хемингуэй», мог знать, что происходит с Олегом? «
Задержавшись в офисе дольше, чем необходимо, с целью обдумать, стоит ли показывать Олегу записку Пестрова, я не заметила, как стрелки часов подбежали к полуночи. Мобильный и рабочий телефоны молчат, на моё СМС о том, что появлюсь дома поздно, Олег ответить не соизволил. Родившаяся в голове спонтанная идея – а не сбежать ли мне к маме под предлогом её плохого самочувствия, которое она могла бы изобразить по моей просьбе, – решительно отвергнута. Во-первых, шутить со здоровьем родителей не стоит, а во-вторых, такой поступок выглядел бы слишком трусливо с моей стороны, я перестала бы себя уважать. Одевшись и положив перечитанную на сто раз записку в карман куртки, я покидаю офис и направляюсь к машине. Из-за моего непростительного опоздания на работу пришлось припарковать автомобиль через квартал от места расположения офиса, так как рядом с Flower негде было велосипед бросить, не то что «четырёхколёсного друга».
В современном мире передвигаться по городу ночью не страшнее, чем днём. Улицы отлично освещены благодаря не только часто установленным фонарям, но и десяткам рекламных вывесок и баннеров. В паре метров проносятся автомобили, то и дело встречаешь поздних прохожих. Именно так я себя успокаиваю, когда, свернув в переулок, чувствую, что кто-то идёт следом. Как обычно поступают в таких случаях, я ускоряю шаг, мимолетно оглянувшись, – крупный мужчина, прячущий лицо под капюшоном, не отстаёт. И людей вокруг становится меньше, и небо над головой – темнее, а каблуки – выше и неудобнее. Глупости, тревожность Олега, кажется, заразна.
