Они сели на задний диван и принялись трепетно ворковать. Амалия щекотала шею Рикки своим острым носиком и улыбалась. Рикки сиял. Я ждал титров в конце мыльной оперы.
– Как его зовут? – спросила Амалия у Рикки.
– Брайан, – тихо ответил Рикки.
– Он твой друг? – поинтересовалась она.
– Так, компаньон, – уклончиво ответил Рикки.
– А куда мы едем? – не унималась Амалия.
– Он хочет нас спрятать, – ответил Рикки.
– Зачем? – напряглась Амалия.
– Вот у него и спроси, – сказал Рикки.
– Эй, Брайан? Куда ты нас везешь? – спросила она.
– Скоро узнаете, – ответил я.
– Мне он не нравится, – прошептала Амалия Рикки.
Рикки пожал плечами и почесал её ушко пальцем. Она вновь засмеялась.
– Должен же о вас кто-то позаботится, – сказал я.
– Мы и сами можем, правда Рикки? – произнесла Амалия.
Рикки кивнул и полез губами к плечу своей девушки.
Я остановился у своего бывшего магазина. Обернувшись, я сказал:
– Если думать сердцем, то и голова не нужна, – сказал я. – Правда, Рикки?
Рикки с трудом оторвался от своей пассии и недовольно посмотрел на меня.
– Амалия, где сейчас твой папа?
Девушка вмиг стала серьезной.
– Что вы задумали? – сказала она и тревожно посмотрела на Рикки.
– Скажи мне, кто такой Хуан? – спросил я.
– Хуан Мануэль? Это сын бывшего папиного друга. Друг умер недавно. А что?
– Папа хочет вашей с ним свадьбы?
Амалия опустила глаза.
– Хуан мерзкий и холодный. Мне он совсем не нравится. Это всё бизнес. Отец хочет долю своего друга. Он выдаст меня замуж, за его сына, – кротко пролепетала она.
– И, конечно, Амон Рамос, не в курсе этой затеи? – сделал вывод я.
– Амон? Амон друг семьи. Сейчас у них общий бизнес. Он болен. Долго думает и тяжело дышит. Папа мало с ним общается.
– Чем болен Амон?
– У него почки отказывают. Ходит каким-то скрюченным и с палочкой. Папа хочет укрепить своё влияние.
– Понятно, – кивнул я. – Мне нужен адрес Хуана и твоя машина Рикки.
– Нам-то что делать? – спросил Рикки.
– Сидеть в магазине и не высовываться. Никому не звонить, даже нашим. Никто не должен знать, что вы здесь. За складом, внутри магазина, есть пристройка. Там можно спокойно жить. Вот ключи. Вечером я вам пиццу привезу. Ведь это не сложно для вас, побыть наедине пару дней?
Амалия улыбнулась, весело посмотрела на Рикки и повернулась ко мне:
– Хуан живет на севере, крайний дом по улице мира с красной крышей, – сказала Амалия. У него белый внедорожник. Вечером он часто ездит в бар, там они собираются своей компанией. Это всё, что я знаю.
– Этого достаточно, – ответил я. – Ну, идите, развлекайтесь. Я заеду вечерком.
Рикки и Амалия вышли из машины.
– Уверен в том, что делаешь? Может подключить парней? – спросил напоследок Рикки.
– А ты уверен, что они не сдадут тебя, когда обо всём узнает Ким? – резонно спросил я.
– Фил точно не сдаст, в нём я уверен, – сказал Рикки.
– Да кто такой этот Фил? Его мнение даже Киму не интересно, – возразил я.
– Ты ещё узнаешь Фила. Он не пустой звук. И мне будет спокойней, если он поедет с тобой, – ответил Рикки.
– За себя? – спросил я.
– Конечно, – ответил Рикки, набирая сообщение в телефоне. – Фил подъедет. Подожди его. Он рядом.
– Ладно, – неохотно согласился я.
– Думаешь Ким просто избавится от меня? – спросил Рикки.
– А что ещё делают с проблемами? Ты для него проблема. И для Ленни. И для всех.
– Брайан, тебе-то это зачем? – спросил он, напоследок.
– Помнишь ты сказал, что я никогда не любил? Ты ошибся.
Рикки ещё раз посмотрел на меня и хлопнул дверью. Я остался в машине один и закрыл глаза. Надо собраться. Как-то скверно я себя чувствовал. Мне казалось, что я смог избавить свою судьбу от двадцать второго знаменателя, но я вернулся к тупиковым улицам и тёмным переулкам словно бумеранг. Это болото тянуло меня на дно. Меня стало тяготить уныние и безысходность родового гнезда.
Чёрт становится ангелом, если познаёт любовь и благодать. И я увидел светлые души благополучных районов, что не знали жестокости и насилия. Увидел, вечерний пруд с прекрасными птицами. Растворялся в танцах и проникался театральным творчеством. Я научился любить и стал другим. Я чувствовал это. Понимал, что здесь, в своих родных краях я чахну, слабею и медленно умираю. Мне нужна хоть капля света. Хоть мимолетный лучик тепла. Мне был нужен мой человек. Моя лебёдушка…
Я устал кататься в лодке Харона между двух миров. Его черно-белая монета, в игре за мою душу, приземлилась на ребро. Меня потерял Бог. Потерял мой ангел-хранитель. И я потерял любовь. В мире добра и зла, справедливости и подлости, любви и ненависти, силы и слабости – я стал больше никому не нужен. Изгой превратился в монохром.
Вдруг дверь машины резко открылась и ко мне подсел Фил:
– Привет, отчаянный. Ну что, уже придумал героический путь спасения? – задал он странный вопрос.
– Ты о чём? – не понял я.
– О твоих терзаниях. Что делать-то собрался?
Фил был очень бодрым и активным. Обычное серое лицо и крючковатый нос вдруг заострились и выдали в нём прозорливого стратега. Мелкие темные глазки бегали из стороны в сторону, словно читали книжный эпизод.
– Навестить одного человека, – темнил я.
