— А-а, это опять вы, мой дорогой! — воскликнул генерал-медик, обращаясь к Федерсу. — А я уж думал, что вы уехали, даже не попрощавшись со мной, особенно после того, как мы с вами так великолепно поговорили. А ужин, который вы для меня заказали, за что я вам очень благодарен, был просто великолепен. Ну а уж вино, мой дорогой, тысяча девятьсот тридцать третьего года не вино, а настоящая поэма. Что с вами? Вы себя неважно чувствуете?
— Вы уже закончили свою работу здесь? — спросил Федерс, подходя к генералу ближе. Он забыл представить Крафта, и тот стоял, притворив за собой дверь и прислонившись к косяку, будто намереваясь никого не выпускать отсюда.
— Разумеется, — начал генерал-медик несколько расстроенным, но отнюдь не обеспокоенным тоном, — самую тяжелую и ответственную работу, которую не могу никому передоверить, я действительно закончил. И закончил с результатом, который можно было предвидеть заранее. Правда, далось мне это нелегко, но здесь речь шла о моем профессиональном долге. Вы, конечно, знаете — это требование часа, так сказать, требование нашего этического самосознания.
— Выходит, вы намерены лишить девятнадцать человек жизни, и только потому, что это якобы является вашей обязанностью?
— Позвольте! — произнес генерал голосом, в котором уже слышались нотки некоторого беспокойства. — Так просто этого не объяснишь. Здесь, господин капитан, действуют несколько факторов, которые мне вам, как дилетанту, будет очень трудно объяснить, так как вы все равно не поймете.
— Однако, несмотря на это, вы все же попытайтесь объяснить.
— Я не понимаю, какой в этом смысл, — проговорил генерал-медик, и его розовощекое лицо покрылось красными пятнами. — Как врач, я, разумеется, обязан заботиться о жизни и здоровье людей, это так. Но помимо этого я еще обязан избавлять людей от страданий. А бывают такие страдания, избавлением от которых может быть только смерть. Кроме всего прочего я еще и солдат…
— И, по-видимому, член нацистской партии.
— Я знаю, что такое смерть-избавление, — нервно продолжал генерал-медик. — В ней не отказывают даже лошади. А вы подумайте о требованиях нашего времени! И разве не добро избавить страдающих от мучений? Вы лучше подумайте о том, что госпитали наши переполнены, врачей у нас катастрофически не хватает, это в равной мере относится и к квалифицированному среднему медперсоналу. На одной койке сплошь и рядом лежат по трое тяжелобольных…
— Заткните глотку! — рявкнул Федерс.
— Что вы сказали? — недоуменно спросил генерал, уверенный в том, что ослышался.
— Вы должны заткнуть свою глотку, — спокойно повторил Федерс и тут же схватил бумагу, что лежала перед генералом, и пробежал ее глазами.
— Что вам, собственно, от меня нужно? — с трудом ворочая языком, спросил генерал.
— Совсем немногое, — ответил Федерс, разрывая бумагу, которую он только что прочел. — Вам придется еще раз написать свое заключение. И оно должно быть таким, чтобы ни один человек, я повторяю, ни один из этих несчастных не переселялся бы в потусторонний мир. Понятно?
— Но это же… это…
— Насилие! — подсказал генералу стоявший у двери обер-лейтенант Крафт. — И все же это гораздо лучше, чем смерть!
И тут Крафт медленно подошел к остолбеневшему генералу, расстегивая кобуру. Подойдя вплотную к столу, он вынул пистолет и со стуком опустил его на стол.
— Ну, быстро, — с угрозой сказал Крафт, — пишите новое заключение, и такое, какое от вас требуют.
— Хорошо, — буркнул генерал-медик, бледный как полотно, — я подчиняюсь насилию.
— Даем вам пятнадцать минут, — сказал Федерс, ставя на стол пишущую машинку. Вставив в машинку чистый лист бумаги, капитан подвинул ее генералу.
Генерал дрожащими пальцами начал печатать.
Федерс тем временем отвел Крафта к двери и там тихо шепнул ему:
— А сейчас вы, Крафт, окажите мне еще одну услугу, лично для меня и наших друзей, которые висят здесь в своих корзинках. Уберите прочь с моих глаз машину генерала вместе с его шофером. Езжайте вместе с ним в казарму первыми, а я несколько позднее привезу самого генерала. Можете вы оказать мне такую услугу?
— Согласен, Федерс. Только вы тут сработайте все чисто, так как в противном случае мы с вами оба окажемся в лапах гестапо, а я хочу еще немного пожить. У меня еще имеются кое-какие дела, которые я должен завершить.
Официально учебные занятия заканчивались по плану в девятнадцать часов, после чего обычно уже не давалось никаких служебных заданий, хотя они вполне могли быть. Отсутствие в плане определенных мероприятий отнюдь не означало, что в школе замирала любая деятельность.
