— Добрым людям? Это вы — добрый человек? Или другие пассажиры? Весь ваш мир — только ложь и бутафория. Понимаю, вам лень концентрироваться после приключения на базаре, да еще и в чужом теле… Придется поработать за вас… Вы минутку назад обратили внимание на двух очаровательных невинных девушек… да, щебечущих там… в уголке. Как они прекрасны, какие точеные носики и подбородки… ботичеллевские волосы… совершенство, а знаете, чем они занимаются, когда… никого нет рядом? Как бы поприличнее выразиться… хм-хм… они лижут друг другу анусы… и… фу, как неаппетитно… испражняются при этом. И как страстно лижут! До беспамятства… И как стонут! А вы меня в ад посылаете. А он тут, всегда с нами… Под боком! Вон там, с другой стороны, видите солидного толстяка с мальчиком лет семи? Это папа с сыном. Ездили в гости к бабушке. Видите длинный такой сверток в сумочке? Это бабушкин подарок, духовое ружье. Чтобы внучек птичек мог пострелять… Папа — добрый человек, владелец небольшой лавочки, продает ортопедическую обувь… а сынок его школьник, хорошист, поет в церковном хоре… Аве Мария вытягивает, что твой соловей… Добрые люди? А знаете, что этот папа делает в их расчудесной домашней сауне, когда мамы дома нет? Зовет туда сына… раздевает его… целует его алый ротик… смазывает вазелином ему… продолжать? И сыну это очень нравится… папа и друзей иногда приглашает в сауну…
— Катитесь к черту со своими соловьями и саунами! Вы вуайерист, а не священник! Пусть все делают, что хотят. Взрослые и дети. Вам-то что?
— Мне ничего! Вуайерист? Да! Но только по долгу службы… А воон там, в конце нашего ряда, видите… старушка шапочку вяжет… Добрая такая. Она отравила крысином ядом двух своих мужей… пыталась отравить и соседку, к которой приревновала любовника. Но та выжила. Как же ее жертвы мучились! А ей все сошло с рук. И никаких укоров совести, представьте… никаких… А напротив нее сидит такой умный-умный дяденька с усами… полный и важный… он действительно умный, успешный в прошлом писатель… социальные романы писал, по одному в год… с сюжетом и психологией… во времена ГДР он был «ИМ», стучал себе и стучал для Штази… да как квалифицированно… умно… всех друзей заложил… и знакомых… и знакомых друзей… и не покаялся… и с собой не покончил, когда его публично разоблачили… наоборот, он гордится собой… считает себя патриотом… уверен, что рано или поздно будет востребован и в новой Германии… и не без оснований… только, увы, еще до этого счастливого момента он умрет от удара… сразу после сытного ужина в ресторане… печально…
— Хватит, хватит тут разоблачать и проповедовать, все не без греха… К делу, пожалуйста.
— Вы так невежливы! Что же, к делу, так к делу… Мне поручили… хм… передать вам предложение принять участие в дискуссии… или в совете… в кругу избранных лиц… и для этого вы должны через час прибыть в Святую Землю… вот письмо, там инструкция… как и что… сами прочтите…
Он вынул из внутреннего кармана конверт, сверкнувший оттиснутой на нем золотой короной с зеленой змейкой, и подал мне.
— В дискуссии? Любое коллективное обсуждение напоминает мне свальный грех или комсомольское собрание. Единственным его результатом обычно является — неприязнь или вражда. Не знаю, почему говорю это вам, но для меня равно невыносимы и «вещание» гения… и «свободное демократическое обсуждение» проблемы в коллективе, члены которого всегда интуитивно ищут вождя-погоняльщика… и виноватых во всем врагов. Для того, чтобы отдать вождю свою свободу и поучаствовать в публичной казни… Или жертве.
— Ээ… потяни меня за палец… да вы еще и философ! Как вы разболтались… в поезде… с неизвестным… Прочитайте письмо, там все сказано… У меня нет больше сил и желания говорить с вами.
В его тоне слышалось раздражение и нетерпение. Он встал и лихо укатил от меня по проходу. Даже не попрощался. Вышел на следующей остановке.
Я положил письмо в карман и опять задремал. Посмотрел только на адрес отправителя.
Адреса не было, но отправитель был указан. «Братство святого Флориана».
Эти слова ничего для меня не значили.
…
Поезд подъезжал к городу.
С левой стороны от железной дороги улицы убегали вверх, на пологий холм…
Остроконечная колокольня, казалось, протыкала небо… на седлообразной вершине холма рос «Чижиковый лес», по узким тропинкам которого я часто катался на велосипеде. Однажды я повстречал там обнаженную женщину, игравшую на маленькой дудочке. Я посмотрел на нее с вожделением, а она превратилась в птицу и улетела.
С правой — пятиэтажные дома, толпясь и волнуясь, массивными жилыми каскадами спускались к городской речке, параллельно которой мы ехали. Недалеко от реки стоял дом старинной постройки, на третьем этаже которого располагалось мое логово.
Но домой в тот день я так и не попал.
