В этой книге всего понемногу: и бывших жизней, и грехов, и самоиронии, и литературных фокусов с разоблачением. А главное, «Файф-о-клок» – это действительно смешной сборник, состоящий из романа «Файф», пяти интервью с Иржи Грошеком и повести «Пять фацеций "а-ля рюсс"».
Кто бы ты ни был – проваливай к черту, прохожий!
Взгляд отведи и о нашей судьбе не пытайся разведать.
Ибо лежать и тебе с постной рожей,
Вместо того чтобы завтракать или обедать…
С начала лета погоду бросало то в жар, то в холод. Предугадать температуру воздуха на завтрашний день брались метеорологи, проходимцы и домашние животные. Охотнее всего верили последним, а метеорологов отказывались обслуживать даже в «Макдоналдсе». Одна невеста сбежала из-под венца, когда открылось, что ее жених не серийный убийца, а делает прогноз погоды для местного телевидения. Словом, от перепада температур народ потихоньку сходил с ума. И если утром термометр показывал ноль градусов, то во второй половине дня – плюс двадцать пять. Академики, выйдя из дома в демисезонном пальто, к вечеру становились идиотами. Зато сочинительница бульварных романов получила премию «Федеративный бестселлер»…
Двадцатого июля, во второй половине дня, если разрубить его надвое, как арбуз, я находился в баре «Папа Рома». Ничего общего с Древним Римом, кроме безобразий. Ибо голые девки плясали здесь круглосуточно, а хозяин заведения был мадьяром. Я вовсе не намекаю, что все мадьяры отчаянные безобразники, но этого звали Рома. Отсюда – водка, икра, Станиславский и балалайка с мордобоем ближе к трем часам ночи.
В общем, я не сторонник подобных развлечений, и слава богу, что Рома не приходился мне рóдным папой. То есть генетически я не расположен жрать икру и думать о смысле жизни. Поэтому назначал здесь встречи без опасений расслабиться и треснуть собеседника по башке балалайкой. Поддавшись национальному настроению. Тем более что в этот день я встречался у «Папы Ромы» со своим редактором, а бить редактора – самое последнее дело. Вначале надо написать роман…
– Я слушаю, – сказал Редактор, устраиваясь на стуле поудобнее. И, поскольку я заездил уже трех представителей этой древнейшей профессии – отгородился от меня портфелем…
Вы знаете, чем писатель отличается от литератора? Первый сидит и пишет, зато второй свободно шляется по округе и наводит тоску своими рассуждениями о литературе. Пьет кавечку на каждом углу и многозначительно улыбается, как будто видит мужчин насквозь, а женщин – без верхней одежды. Вот поэтому, когда литератор выходит на улицу, надо вовремя информировать население. Бить в барабан, перекрывать движение, зажигать сигнальные огни. Чтобы не травмировать рядового читателя обликом современной литературы…
– Только не надо мне рассказывать про муки творчества, – предупредил Редактор. – У меня на муки творчества идиосинкразия. Иначе говоря – сыпь по всему телу.
Он взял со стола салфетку и стал от меня отмахиваться. Всячески подчеркивая, что в когорте известных ему уродов я – самый душный урод.
Должно быть, в его издательстве исправно работали кондиционеры. Что благотворно сказывалось на однородности авторов. Книжные серии подбирались по формату, где длинный писатель не стоял рядом с толстым, а худого пузырили до трехсот двадцати страниц. Любовные романы гремели кастрюлями, от количества триллеров хотелось повеситься, сентиментальные образы поражали стервозностью, интеллектуальная проза – извращениями…
– Хорошо… – согласился я. – Противостояние Трагедии и Kомедии еще полностью не оформилось в моих произведениях.
– Иначе говоря-а, и на сегодняшний де-ень… – затянул Редактор.
– Двадцатое июля, – охотно подхватил я.
– Романа у вас нет! – закончил псалом Редактор и откинулся на спинку стула в образе Понтия Пилата, который умывает руки.
Я сделал то же самое, и посетители бара могли бы наблюдать двух Понтиев Пилатов. Явление крайне редкое и символическое. Однако ни один паразит с криками «Знамение! Знамение!» не выскочил из бара, и явление прошло незамеченным.
– А в чем проблема? – поинтересовался Редактор, когда мы вдоволь друг на друга натаращились. – Кризис жанра?..
Ближе всего мне постмодернизм. Или винная лавка на улице Фучика. Неплохо выходят эпические поэмы. Для обыкновенной эпической поэмы требуется бутыль текилы на каждую героическую песню. Желательно марки «Olmeca». Хуже обстоят дела со сценарием для телесериала. Мне попросту столько не выпить. А чтобы писать иронические детективы, да по штуке за месяц, мне надо сделать операцию по пересадке пола и биться головой о стену до полной шишкообразности. Только тогда получаются добротные иронические детективы.
Так что кризиса у меня не было. Как и жанра.
