— Да, — подтвердил северянин, которого положили на землю, прислонив к постаменту памятника.
— Скажу так — купцов здесь немало, но кривых среди них никто не вспомнил, — продолжил брат Мих. — Ни одного. Тут вообще телесный изъян у купца считается чем-то вроде неприличной болезни. Вроде ничего страшного, но доверия такому не будет, чистая публика к нему не пойдет. Таким только с бандитами работать и краденое скупать. Ну и контрабандой приторговывать.
— Вот, — икнув, подтвердил Флоси, даже не открывая глаз.
— Но и среди таких тоже нет одноглазых, — закончил чернец. — Точнее — никто ничего не вспомнил. Или не сказал. Тут народ вроде бы и радушный, но себе на уме, с посторонними откровенничать не будут.
— Да, мы такие, — подтвердил нищий, который, оказывается, прислушивался к нашему разговору. — Мы-то тут давно живем, а вы кто такие?
— Гости города, — ответил я с досадой.
— А кто вас звал в гости? — с неожиданной злостью спросил нищий, вытащил откуда-то пару костылей, ловко встал, опершись на них, и куда-то поковылял.
— Никто, — ответил ему спящий Флоси и почмокал губами.
— Э, Колченогий, ты куда? — груда тряпья, лежавшая неподалеку от того места, где мы стояли, оказалась свернувшимся в клубочек человеком. — А я?
— Ты себе сам деньги зарабатывай, — посоветовал ему Колченогий. — У меня на выпивку уже есть, а на двоих тут не хватит.
Услышав такой ответ, оставшийся близ нас нищий, несколько раз сказал: "Как же" и "Что же", а после заплакал. Если честно — это одновременно страшное и неловкое для постороннего человека зрелище, смотреть, как плачет взрослый мужчина. Есть в этом нечто противоестественное. Плачущая женщина — это не есть норма, но женские слезы, они, если можно так сказать, естественны. А иногда они бывают даже частью образа или последним аргументом в споре.
Плачущий же мужчина — это нечто противоречащее сложившимся стереотипам, это ломает шаблон.
— Опять голодный, — причитал нищий. — Опять трезвый. Мне страшно быть трезвым.
— Держите, — не выдержал Гунтер, подошел к бедолаге и протянул ему золотой. — Вот.
— Спасибо, добрый господин, — грязная до невозможности рука цапнула монету. — Спасибо! Вы не думайте, я не всегда побирушкой был. Просто мне страшно вечером думать о том, что завтра будет новый день. Лучше напиться.
Гунтер слушал его слова, кивая, а после наклонился к побирушке.
— А кем вы раньше были? — спросил он у него.
— Я был уважаемым человеком, — гордо заявил тот. — Да, уважаемым. У меня был дом, и дело, и сыновья.
Гунтер посмотрел на меня и, чуть скривившись, откинул сальные пряди волос с лица нищего.
Один глаз у собирателя милостыни был мутный и загноившийся, а второго и вовсе не было. На его месте красовался заросший рубец.
— Как тебя зовут, приятель? — немедленно спросил у него брат Мих.
— Томми, — скривил рот нищий. — Просто Томми.
— Здесь десять золотых, — я достал из сумки пригоршню монет. — Как тебя зовут на самом деле? Клянусь небом, я тебе не желаю никакого зла. Да и ради правды — может ли быть что-то хуже твоей теперешней участи?
Понятное дело, вряд ли здесь на весь город только один кривой. Но это игра, и прокачанная удача здесь много чего определяет. Не скажу, что я самый везучий сукин сын, но не без того.
— Гарри, так назвал меня отец, когда я родился, — сказал наконец нищий и протянул ко мне руку. — Гарри. Давай деньги.
Нашел. Вот так, дуриком, нашел. А что дальше? Где продолжение квеста?
— А я слышал, ты купцом стал, — сказал я нищему, высыпая в его заскорузлую ладонь деньги. — Не похоже что-то.
— Был, — единственный глаз Кривого Гарри алчно сверкнул, он тискал в руках монеты, поочередно пробую каждую на зуб, кстати — единственный во рту. — С серебра ел золотой вилкой, в шелке ходил. Все было, да ничего не осталось.
— Как же так получилось? — я присел на корточки рядом с ним. — А?
Черт, как же он воняет. И еще кто-то имеет наглость наезжать на Флоси. Этого бы понюхали, поняли бы, что почем.
А задание не дают, значит, надо этого красавца дальше крутить, по максимуму.
— У тебя дети есть? — ощерив беззубый рот, спросил меня Гарри.
— Да вроде нет, — почесал затылок я. — Официальных. А так, может, и бегают где.
— И не заводи, — бывший купец начал рассовывать монеты по своим обноскам, каждую в отдельное место. — Никакой от них пользы, вред один. Вот у меня трое сыновей было — и что?
— Что? — вкрадчиво спросил я.
— Вот что, — ткнул себя в грудь Гарри. — Вот что, вот! Я нищий, побирушка! И все из-за них, этих паршивцев. Они все разрушили, всю мою жизнь, все мои мечты. Они украли у меня мою удачу.
— Удача — понятие широкое, — я сейчас точно понимал, что ощущает охотник, когда видит след зверя. — Ее невозможно украсть.
— Если только это не счастливый предмет, — из глаз Гарри снова потекли слезы. — Зачем я тогда показал им этот свиток, зачем?
Свиток. Вот оно, заветное слово. Рубль за сто, это то, что мне нужно.
