Всеми делами, связанными со школой гетер, сначала занималась Семела, даже дом, где воспитанниц предполагалось держать, был куплен на её имя. Исмена съёживалась, как осенний лист, от одной мысли, что родня покойного мужа узнает об её занятии и запретит сыну видеться с ней. Страхи Исмены начали отступать, когда школа начала приносить хороший стабильный доход, этих денег было достаточно для безбедной жизни. Женщина могла попытаться вернуть ребёнка, но, поразмыслив, отказалась от этого, какие бы деньги она ни заработала, на них невозможно купить то, что получит её мальчик по праву рождения. Разбогатев, она осмелела, сама ездила на рынок, чтобы там выбрать себе новых воспитанниц, приглашала для их обучения учителей. Покупатели в основном были из-за понта, ищущие наложниц с необычной внешностью. Она была готова к тому, чтобы держать ответ перед опекуном сына, но никто ни в чём её не упрекал, лишь однажды, вскользь, в письме было упомянуто о желании родственников мужа отдать её сына в гимназию, где обучаются мальчики из самых благородных семей города. Дорогое дитя стояло на пороге новой жизни, и её материнский долг заключался в том, чтобы ничто не омрачило его лучезарное будущее.
- Галена, как там поживает моя тётушка?
Молодой человек, задавший этот вопрос, одним махом преодолел последние ступени лестницы и оказался на прямоугольной террасе перед двухэтажным зданием, светло-серые стены которого были почти полностью скрыты многочисленными побегами вьющихся роз. На высоком крыльце его встречала плотная женщина, лет пятидесяти, в тёмном платье с зелёной полупрозрачной накидкой на седых волосах.
- Всё слёзы льёт, - с тяжёлым вздохом ответила Галена, - вы бы что-нибудь придумали, господин Агафокл, надо несчастную госпожу нашу, Федру, отвлечь от горьких дум.
Женщина торопливо вошла в дом, Агафокл последовал за нею. В гинекее тётушки ему всё было знакомо, он часто здесь бывал. На первом этаже располагалась кухня, кладовая и комнаты прислуги, на втором хозяйские покои, комнаты кузенов и Галены, которая была не просто самой преданной служанкой, но и наперсницей своей госпожи. В периоды, когда на хозяйку гинекея нападала очередная тоска, Галене приходилось руководить всеми рабами, жившими на женской половине. Перед дверью, ведущей в комнаты хозяйки гинекея, служанка остановилась и взглядом попросила Агафокла обождать. Вернулась она быстро, широко раскрыла обе створки двери приглашая посетителя войти.
В комнате с плотно закрытыми ставнями было темно, ни лучика света, ни огня, холодно поблёскивала на поставце у стены серебряная утварь, овальное зеркало, у которого обычно прихорашивалась хозяйка покоев, мерцало в темноте как кусок льда. Юноша невольно поёжился, даже не верилось, что за этими стенами яркий жаркий панемос. Скорбный вздох нарушил тишину, Агафокл повернул голову и увидел тёмное очертание женской фигуры, сидящей в кресле. Юноша бросился к женщине:
- Ах, тётушка, милая, что вы с собой сделали? - Агафокл приклонил колени, заглянул женщине в лицо.
- Агафокл… - прозвучал в ответ слабый голос.
- Стоит ли так убиваться?
Ласковые слова племянника произвели на женщину обратный эффект, она начала плакать и стенать. Переждав этот приступ горя, молодой человек продолжил свои увещевания.
- Тётушка, дорогая! Зря вы так расстраивайтесь, могу поспорить, что ваши сыновья сейчас счастливы как никогда! Отправиться в такое увлекательное путешествие в столь юном возрасте, какой мальчишка не мечтал об этом!
- Как ты жесток, Агафокл! Говорить мне такое! Когда моё сердце разбито на куски! Они уехали надолго, а может – навсегда! Мои малютки! Алкиму четырнадцать лет, а Макарею всего одиннадцать! Когда же я смогу увидеть их? Мой супруг пожелал дать им образование в Афинах, зачем так далеко их нужно увозить? Почему нельзя их учить в нашем городе, в Ольвии или Пантикапее?
Агафокл молчал, он догадывался, почему муж его тётушки, господин Идоменей, предпочёл отправить своих наследников в Элладу, и эта догадка была для него очень обидной. Но, как обычно, он предпочёл не думать о неприятном, ему нравилась сегодняшняя роль тётушкиного утешителя, поэтому он продолжил:
- Такова мужска доля! – вздохнул Агафокл, - почитать матерей и слушаться отцов. Будь я на месте моих кузенов, мне было бы тягостно, если моя матушка так скорбела из-за моего отсутствия.
Он поднялся с колен и подошёл к одному из окон, чтобы впустить в эту обитель печали и мрака немного света.
- Не надо, Агафокл! Не открывай! Моё лицо теперь ужасно выглядит, - она, немного помолчав, добавила, - прости, я плохая хозяйка сегодня, не предложила тебе ни вина, ни угощений.
- Ничего не нужно, тётушка, я сыт.
