- Не надо никого звать. Сами справимся, – резко ответила Федра.
Галена догадывалась о причинах недовольства своей госпожи. Служанка ждала, что Федра, как обычно, начнёт плакать и жаловаться на чёрствость мужа, но женщина молчала. «Она что-то задумала», – решила служанка, – «Но что? Всем известно – господин Идоменей никогда не отменяет своих решений».
К вечеру погода испортилась, небо заволокло тучами, резко стемнело, словно после дня, минуя вечер, наступила ночь. Сильный восточный ветер, предвестник перемены погоды, по-хозяйски проверял крепость закрытых ставней и дверей. Идоменей накинул тёплый халат на тонкую, персидского кроя рубашку, сунул ноги в меховые тапочки. Много раз хоженым путём он направился к гинекею, дошёл до покоев жены, никого не встретив на своём пути. В покоях Федры было темно, лишь в глубине опочивальни неровным светом горел ночник, и в жаровне поблёскивали чёрно-красные угли. Тонкий запах благовоний витал в воздухе. Хозяйка покоев сидела перед зеркалом и расчёсывала волосы, которые тёмным плащом укрывали спину женщины до самой поясницы. Широкий вырез полупрозрачной рубашки открывал шею и плечи. Увидев мужа, Федра хотела подняться ему навстречу, но он остановил её. «Подожди», - прошептал Идоменей одними губами и, положив на столик перед нею свёрток из красной шёлковой материи, быстро развернул его. Между пурпурными складками шёлка мягко мерцали крупные каплевидные жемчужины. Идоменей отвёл прядь волос Федры и обвил её шею драгоценным ожерельем. Семнадцать жемчужин в серебряной оправе тяжело легли на грудь Федры, но ещё тяжелее стало дыхание мужа, когда он спустил рубашку Федры, обнажив её тяжёлые круглые груди с тёмными розовыми сосками.
Идоменей проник в её горячее влажное лоно, едва они возлегли. Двигался медленно, чтобы она ощутила всю полноту его власти, Федра послушно подчинилась его ритму. И вот они уже неслись в плотном звёздном потоке, всё крепче прижимаясь друг к другу. Почувствовав, что она уже на краю, он отпустил себя, Федра глухо застонала. Их объятья ослабли, тела сделались невесомыми, и они вдвоём, словно птицы, воспарили над землёй. Освобождённый, расслабленный он отстранился от неё.
Федра первой пришла в себя, прикусила губу, чтобы не рассмеяться, фигурка резного Эрота выглядывала из складок балдахина. Лицо спутника Афродиты выглядело удивлённым. «Чему ты удивляешься, божок?» – мысленно спросила Федра, и тут же ответил за него, - «Знаю, порядочная эллинская жена не должна так открыто желать своего мужа. Ведь огненный эрос – это прерогатива жриц любви, а мы, жёны, созданы лишь для ведения хозяйства и рождения наследников. Пусть так! Кто делит ложе с моим мужем в дальних странах, знать не хочу, но здесь, в Тритейлионе, он мой!» – Федра с вызовом взглянула на Эрота. Первая мысль Идоменея, когда он открыл глаза, была своеобразным ответом жене: «Сирита ничего не понимает в любви, разве могут сравниться угодливые ласки рабыни с этими жаркими объятиями». Заметив, что Идоменей пошевелился, Федра натянула на себя покрывало, прикрыв наготу. Идоменей рассмеялся, его забавляла стеснительность жены. Он принялся целовать её лицо, Федра немного отодвинулась от мужа и спросила:
- Ты останешься до утра?
- Как ты захочешь, – ответил он, осторожно касаясь кончиками пальцев её губ, немного распухших от его поцелуев.
- Хочу, чтобы остался…
- Вот только поднимусь я рано, как бы тебя не разбудить.
- Зачем же рано?
- Завтра ко мне придут рабы с прошениями…
- Завтра ты их примешь? В какое время?
- С самого утра.
- Тогда спи…, а я буду оберегать твой сон.
Федра подперев голову рукой, смотрела на лицо мужа, белевшее на подушке, на его волевой подбородок, на крупные губы в обрамлении усов и бородки, а когда-то он не носил бороды. Первый раз она увидела своего будущего супруга в доме отца, а до этого только слышала о нём. Отец нахвалиться не мог на своего молодого управляющего, и грамотен, и умён, и устали не знает – с раннего утра до поздней ночи на ногах. Несмотря на то, что отец Идоменея тоже торговлей промышляет, он с родителя денег не тянет, зарабатывает сам, и заработанное вкладывает разумно. Не раз тайком, через приоткрытую дверь отцовского кабинета, наблюдала Федра за молодым человеком. Видела его только издали, но сердце уже догадалось – это он.
В ту пору ей было уже восемнадцать – засиделась в девицах, все подружки замужем давно, а она даже не засватана. Женихов много всегда было, шутка ли, самая богатая невеста. Такого приданого во всей Таврике не сыскать! Лицом и статью тоже вышла, кость немного тяжеловата, но зато женщины с такими фигурами обычно здоровы и плодовиты. Макарий сватам ответа не давал, сначала жалко было дочку – слишком молода, потом от неведомой болезни, слегла мать Федры и некому стало вести дом. Брата женили рано, он родился слабым и всю жизнь хворал. Макарий надеялся, что сын успеет произвести на свет наследника, так и случилось – родился Агафокл, а через год молодой отец умер, за ним в царство теней последовала его жена, так и не оправившаяся от родов.
