— О, я помню Зела… Как он изменился! — воскликнула Федра и обратилась к согнутому в поклоне рабу: — Это ты, Зел? Я не узнала тебя.
— Да, госпожа, это я, ваш преданный раб, — мужчина распрямил спину, но плечи его так и остались поникшими, а голова опущенной. — Я привёз вам послание от господина, — он вытянул руку со свитком вперёд.
— Пусть Клития сходит, — предложила Галена.
— Нет, я сама за ним спущусь, — возразила Федра и, подхватив подол платья, поспешила к лестнице.
— Я с вами, госпожа! — кинулась за ней следом пожилая служанка.
Взяв свиток из рук Зела, Федра спросила:
— Передал ли твой господин что-нибудь на словах?
— Нет, госпожа, — раб отрицательно покачал головой. — Всё в письме.
— Как мои сыновья, супруг?
— Они благоденствуют, госпожа.
— Почему ты приехал один?
— Так захотел господин. Он считает, что молодые господа уже не нуждаются в моих услугах, и приказал мне вернуться в Таврику.* Здесь, в Тритейлионе, я буду ожидать его возвращения. Управляющий Нисифор уже подобрал мне жилище в посёлке рабов.
— Что ж, если ты устроен и тебе больше нечего сказать, то можешь идти.
— Слушаюсь, госпожа, — мужчина снова низко поклонился.
Федра с Галеной вернулись в дом, а Зел, сделав несколько шагов к лестнице, ведущей с террасы, остановился в тени дерева и, обернувшись, внимательно оглядел окна гинекея.* Словно в ответ ему в одном из оконных проёмов появилась Клития. Мужчина бросил цепкий взгляд на девушку и покачал головой: нет, не она. Тот звонкий голос, что звучал некоторое время назад, не мог принадлежать рыжеволосой рабыне. О эти нежные переливы на певучем ионийском наречии!..* Когда Зел слушал чтицу, всё в нем вибрировало, словно он был музыкальным инструментом, на котором перебирала струны невидимая рука.
Через мгновение Зел увидел выходящую из дверей гинекея незнакомую светловолосую девушку в коротком хитоне. Она, подхватив стоявшую на крыльце корзину, легко сбежала по ступеням и направилась к цветнику, что-то тихо напевая. Зел перестал дышать. Он не сводил глаз с ничего не подозревающей Хионы. И лишь когда девушка скрылась из виду, мужчина судорожно вздохнул. Он не ошибся, это она — Елена.
Хиона вернулась из сада с полной корзиной свежесрезанных цветов. У крыльца подругу перехватила Клития:
— Не ходи пока к госпоже, — предупредила она девушку.
— Что случилось, Клития? Наша госпожа чем-то расстроена?
— Только начала читать письмо, и сразу в слёзы. Галена тут же прогнала меня.
— Что же там такого, в этом письме? — обеспокоенно спросила девушка.
— Всё как обычно — молодые господа опять не приедут в Таврику навестить свою матушку, потому как всё время в разъездах находятся. Господин с ними будет до конца навигации, а на зиму отправится в Ольвию, где ему нужно следить за постройкой двух новых кораблей.
— То, что они не приедут, было известно ещё весной, господин говорил об этом, — сказала Хиона. А вот о зимовке в Ольвии девушка не знала, и ей стало грустно оттого, что она ещё долго не увидит господина Идоменея.
— Два года наша госпожа не видела сыновей… И господин бывает в Тритейлионе лишь наездами, а раньше жил подолгу и ночи все в гинекее проводил.
Хиона закусила губу и покраснела. Она всегда смущалась, если Клития принималась обсуждать интимную жизнь хозяев.
— Господин любит госпожу Федру и подолгу беседует с нею, когда живёт в поместье, — попыталась возразить она.
— Днём да, правда твоя, но к ночному ложу давно дорогу забыл.
— Не надо больше говорить об этом, Клития, прошу! Ты ведь знаешь, как я люблю нашу госпожу, но и господин Идоменей мне очень дорог. Все размолвки между ними для меня невыносимы, потому как ни на чью сторону я встать не могу…
— А я всегда на стороне госпожи! — с вызовом ответила Клития. — И считаю, что господин Идоменей не должен надолго оставлять её одну!
— Не будем об этом, — мягко попросила подругу Хиона.
Зел
Вернувшись в посёлок, где жили рабы, Зел сразу заперся в своей комнате и не выходил из неё до самой ночи. Мужчина не отвечал на стук, не откликнулся и на приглашение к вечерней трапезе. Лишь когда в посёлке все угомонились, он приоткрыл дверную створку, чтобы впустить в помещение немного прохладного воздуха.
Сидя у стены, Зел некоторое время смотрел через проём на наливающееся ночной синевой небо, на котором одна за другой загорались звёзды. Затем опустил взгляд ниже, к закруглённым кронам деревьев, тёмными волнами поднимающимся к вершине холма и укрывающим от посторонних глаз верхние террасы поместья. В боэдромионе* небо опускается ближе к земле, и звёздам становится тесно. То и дело срываются они с небесной полусферы, прочерчивая в ночном воздухе тонкие серебристые линии. Две, три, четыре… Настоящий звездопад!
