Провожатый ввёл Эглу в полутёмную комнату, в центре которой находился очаг. Ноги девушки тут же утонули в мягком пушистом ковре, и Эгла с опаской посмотрела на мужчину: не заругает ли, что она топчет дорогой ковёр грязными сапожками? К счастью, нагоняя не последовало. Слуга Идоменея, подкинув в очаг дров, обернулся к Эгле и, указав на низкий табурет, велел:
— Жди.
После мужчина, убедившись, что поленья занялись огнём, вышел в соседнюю комнату, но дверь за собой не закрыл.
Девушка скинула сапожки и, добежав до табурета, опустилась на него. Огляделась. Кроме двери, за которой скрылся мужчина, в комнате находилась ещё одна, у противоположной стены. Также Эгла заметила каменную лестницу, ведущую на второй этаж. Несмотря на то что комната освещалась лишь от очага, разглядела и дорогую резную мебель, и цветные ковры на стенах, которые не только украшали помещение, но и помогали зимой сохранять тепло в доме.
Запахи, витавшие в воздухе, тоже говорили о достатке хозяина дома: здесь пахло ароматическим воском, которым начищали мебель, благовониями, восточными специями и дубовыми дровами. Хорошо, спокойно, уютно.
От горящих поленьев приятно тянуло теплом. Эгла незаметно для себя расслабилась, её голова упала на грудь. Но девушка тут же вскинула её и посмотрела в сторону открытой двери. Наверное, слуга Идоменея следит за ней. Не хватало ещё, чтобы сон сморил её до прихода хозяина дома!..
Эгла вздохнула и посмотрела на ковёр под ногами. Как же ей хотелось растянуться на нём и уснуть, прямо здесь, у очага.
Лязг замка стряхнул сладкую дремоту. Девушка подскочила с табурета и вгляделась в темноту.
Шаркая ногами, с лампадкой в руке выбежал слуга. Прекрасно ориентируясь во мраке комнаты, он запалил фитили двух лампионов, а затем поставил лампадку на стол и кинулся к Идоменею, чтобы принять меховую накидку.
— Господин.
— Благодарю, Гектор. Можешь идти.
— Желаете откушать?
— Ты шутишь? После такого пира! Впрочем… — Идоменей обернулся к Эгле. — Ты голодна?
— Нет, господин.
— Сыр, орехи и немного вина, — всё же отдал распоряжение Идоменей.
Гектор, положив накидку на ларь, поспешил на кухню. Сам хозяин дома уселся в кресло и, посмотрев девушку, спросил:
— Как тебя зовут?
— Эгла, господин.
— Красиво. Моё имя ты знаешь?
— Да, господин Идоменей.
— Вот и познакомились.
В комнату вошёл Гектор с подносом. Поставив его на стол, он вопросительно взглянул на хозяина. Идоменей махнул рукой, отсылая слугу.
— Выпьешь? — он налил немного вина в чашу.
— Благодарю, господин.
Эгла присела около ног Идоменея и, приняв чашу из его рук, стала пить вино маленькими глотками, не сводя с мужчины глаз.
Идоменей, как и тогда, на пиру, потрепал девушку по щеке.
— Господин, — решилась Эгла, раскрасневшаяся от вина, — хотите, я потанцую для вас? Или, может, вы желаете, чтобы я спела? Если у вас дома есть сиринга*, то я могу сыграть.
— Нет, ничего не надо. Я наслушался сегодня мелодий.
— Тогда?.. — она вопросительно подняла брови.
— Хочу увидеть тебя без одежды.
Эгла вскочила, спеша исполнить его просьбу, и вдруг вспомнила совет Майи никогда не торопиться в любви, разогревать страсть мужчины медленно, пока он не созреет для того, чтобы всё бросить к ногам возлюбленной за один лишь взгляд, за один поцелуй…
Девушка отошла вглубь комнаты. Рука её поднялась к застёжке кандиса, но остановилась словно в задумчивости. Гибким движением Эгла откинула волосы за спину и, расцепив застёжку, изогнулась, чтобы освободить плечи. Кандис, легко скользнув по рукам, упал на пол.
Затем, покачивая бёдрами, как в танце, Эгла принялась развязывать шнурки юбки. Идоменей сидел, откинувшись на спинку кресла, и не сводил с девушки глаз. Когда юбка слетела с неё, мужчина немного подался вперёд.
Нагая Эгла с торжествующей улыбкой посмотрела на хозяина дома. Если в чём она и была всегда уверена, так это в привлекательности своего тела. Взгляд мужчины обжигал. Она почувствовала знакомое томление внизу живота, соски мгновенно заострились, хотя в комнате было тепло.
Не дожидаясь, когда он позовёт, шагнула к креслу и запрыгнула к мужчине на колени. Идоменей рассмеялся. Мужская рука легла на талию девушки, потом опустилась на бедро. Эгла наклонилась, чтобы поцеловать его, но он сам впился в девичью шею губами, а затем припал к груди. Девушка выгнулась, подставляя ему то один сосок, то другой. Когда она решилась на более смелую ласку, он вдруг отстранил её.
— Не здесь, — сказал, едва переведя дух. — Ступай наверх, в спальню.
Идоменей, глядя, как нагая Эгла поднимается по лестнице, облизнул губы. Сладкая девочка! Хорошо, что он позвал её, а не девушку с симпосия.
Эгла с разбегу запрыгнула на кровать, растянулась на пушистом покрывале, захохотала, переворачиваясь с боку на бок. Ворсинки приятно щекотали тело. Сейчас ей, лежащей голышом в мягкой постели, было странно думать о том, что прошлой ночью она дрожала от холода и мечтала о кусочке лепёшки и глотке горячего молока. Если бы не Майя…
Радость Эглы приутихла. Она приподнялась на локте и с тревогой посмотрела на закрытые ставни окна. Как она там одна?
