— Как ты жесток, Агафокл! Говорить мне такое! Когда моё сердце разбито на куски! Они уехали надолго, а может — навсегда! Мои малютки! Алкиму четырнадцать лет, а Макарею всего одиннадцать! Когда же я смогу их увидеть? Мой супруг пожелал дать им образование в Афинах, зачем так далеко нужно их увозить? Почему нельзя учить в нашем городе, в Ольвии или Пантикапее? *
Агафокл молчал. Догадывался, почему муж его тётушки, господин Идоменей, предпочёл отправить наследников в Элладу, и эта догадка была для него очень обидной. Но, как обычно, он предпочёл не думать о неприятном, ему нравилась роль тётушкиного утешителя, потому он продолжил:
— Такова мужска доля! — тяжело вздохнул Агафокл, — почитать матерей и слушаться отцов. Будь я на месте моих кузенов, мне было бы тягостно видеть матушку скорбящей из-за моего отсутствия.
Он поднялся с колен и подошёл к одному из окон, чтобы впустить немного света в комнату, ставшей сегодня обителью печали и мрака.
— Не надо, Агафокл! Не открывай! Моё лицо теперь ужасно выглядит, — немного помолчав Федра добавила: — прости, сегодня я плохая хозяйка — не предложила тебе ни вина, ни угощений.
— Ничего не нужно, тётушка, я сыт.
Женщина замолчала. Ей показалось, что она ненароком задела племянника своей неуёмной материнской любовью. Ведь сам Агафокл сирота, с младенчества не знавший ни отцовской любви, ни материнской. Конечно, до совершеннолетия он рос в их с Идоменеем доме и ни в чём не нуждался. Но может ли самая горячая любовь родственников заменить любовь родительскую? Но Агафокл, казалось, не заметил смятения родственницы, слегка приоткрыв ставню, он наблюдал, как молоденькая рыжеволосая рабыня в коротком жёлтом хитоне * моет плитки террасы.
— Признайтесь, тётушка, что вы печалитесь не о своих мальчиках, которые сейчас веселы и довольны, а о себе. Материнский эгоизм рвёт вам сердце, вы хотели бы ласкать своих сыновей ежечасно, забывая, что им для счастья нужно совсем другое.
Выслушав обвинения от Агафокла, Федра поджала губы и её глаза, не успев просохнуть, вновь увлажнились. Она ничего не сказала, разумно решив, что он такой же жестокосердный, как и все мужчины… как её супруг, принявший решение отправить сыновей в далёкие края из-за мнения, что в богатом родительском доме мальчики вырастут слишком избалованными и слабыми. Агафокл, не видя в темноте выражения лица женщины, самодовольно произнёс:
— Ну что, тётушка, от моего присутствия вам стало полегче?
— Что и говорить, милый племянничек, ты теперь одно моё утешенье. — Она вздохнула: — Прошу, не бросай меня, появляйся хоть иногда.
— Всегда рад бывать у вас в Тритейлионе. Но вы же знаете, что ваш супруг по возвращению из Афин собирается в Ольвию и желает, чтобы я сопровождал его в этой поездке.
— Совсем одна! — Федра в отчаянии всплеснула руками, — и ты ещё обвиняешь меня в эгоизме?! Ещё вчера наш дом был полон жизни и детских голосов. А что теперь? Тишь да тоска, как в некрополе. *
— Ну что же мешает завести вам ребёнка, тётушка? Девочку, например.
О боги! Щёки её вспыхнули огнём. Да что на него нашло сегодня? Снова дерзость! Как можно обсуждать вопросы, касающиеся только двоих — её и Идоменея? Агафокл, всё также не видя лица тётушки во мраке комнаты, продолжил развивать свою мысль, но совсем в другом направлении:
— Если вам так скучно, тётушка, возьмите к себе в дом девочку. Она скрасит одиночество и поможет скоротать время в ожидании ваших сыновей.
— Где же я возьму эту девочку? — удивлённо спросила Федра.
— Разве ваши рабыни не рожают детей?
— Рожают, конечно… но, Агафокл, я не смогу забрать ребёнка у матери! Устроить своё счастье за счёт чужого несчастья…
— Разве рабыня будет против, если у её ребёнка будет совсем иная жизнь? Под вашим присмотром дитя получит прекрасное воспитание и в дальнейшем вы сможете устроить судьбу своей воспитанницы, как пожелаете.
— Ну не знаю…, - женщина продолжала сомневаться.
— Если вы так щепетильны, моя дорогая тётушка, чтобы взять понравившегося ребёнка от рабыни, то девочку можно купить.
— Купить? Разве при продаже детей разлучают с матерями? — возмутилась Федра.
— Ах, тётушка, как вы отстали от жизни!
— О такой жизни я и знать ничего не хочу, Агафокл! — возмутилась женщина, — В Тритейлионе мы стараемся хорошо обходиться с рабами. Мой супруг, как и я, против ненужной жестокости, поэтому рабы наши довольны и никогда не бунтуют.
— Знаю, знаю, тётушка, ваше отношение к невольникам более чем гуманно, — согласился Агафокл, — тем более, взяв к себе на воспитание ребёнка, вы проявите к нему милосердие и, возможно, избавите от печальной участи.
— Как ты хорошо сказал, Агафокл! — воскликнула Федра.
— Вот вы и повеселели!
Агафокл распахнул вторую ставню, впустив в комнату поток света, и увидел, что его тётушка улыбается.
— Милый мой Агафокл! Мне уже хочется, чтобы ребёнок был здесь. — Она поднялась из кресла и подошла к племяннику. — Как ты думаешь, сколько времени понадобится, чтобы найти подходящую девочку?
