Свадебный факел дрожал в руке Федры, и стоящий рядом Идоменей взялся за древко, укрепив его своей сильной рукой. Так, держа вместе факел, они вошли в его дом, чтобы зажечь наполненный хворостом семейный очаг.
То, чего она так ждала и боялась, свершилось быстро и почти безболезненно. В свадебную ночь она познала не только тело мужа, но и своё. Все радости чувственного мира открылись перед ней и её супругу не приходилось тратить много времени, чтобы довести её до блаженства. Те поцелуи, что дарил он ей на свадебном ложе, она помнила до сих пор, и от этих воспоминаний кожа её горела огнём, а внизу живота, наоборот, холодело.
Федра заснула перед самым рассветом, сквозь сон слыша, как ворочался Идоменей, как тянулся и зевал. Она ощутила, как его рука проникла под покрывало, скользнула по её талии, животу, поднялась к груди. Федра сонно запротестовала, Идоменей склонился над её ухом и прошептал: «Спи». Он взял её сонную, это было так пронзительно сладко, что Федра почувствовала, как внутри её рождается крик, она закусила зубами кончик подушки, мычала, стонала, не давая крику вырваться наружу. Федра не открыла глаза, даже когда Идоменей уходил. Распластанная, обессиленная, она лежала на кровати, а деревянный Эрот беззастенчиво смотрел на её обнажённое тело.
2.
За ночь ветер нагнал туч, и они низко повисли над землёй. Ветер немого утих, но при этом сильно похолодало.
В ротонде уже стояло тяжёлое кресло с высокой спинкой и подлокотниками, Гектор застелил его лохматой медвежьей шкурой, чтобы хозяин не замёрз, пока будет принимать посетителей.
Внизу, на лестнице уже выстроились в очередь рабы. Подошёл Нисифор с восковой табличкой в руках, поприветствовал низким поклоном хозяина Тритейлиона и кивнул Гектору.
Идоменей сел в кресло, слуга хотел укрыть его ноги медвежьей шкурой, но мужчина отмахнулся. Нисифор с табличкой * присел на ступеньку ротонды у ног своего господина, взяв на себя роль секретаря.
— Не повезло сегодня с погодой, — поёжившись, сказал Идоменей.
— Господин, если совсем замёрзните, то…, - Гектор вытащил из-за пазухи флягу, — у меня есть подогретое вино для вас.
— Ты как всегда предусмотрителен, мой друг. Но не будем тянуть, кто там первый? Зови!
Идоменей давно завёл эту традицию — выслушивать жалобы и просьбы рабов. Он чувствовал себя патриархом *, который, как стародавние времена, был не только главой своего рода, но и всей общины. Тогда рабы, несмотря на своё зависимое положение, считались членами семьи и ели со своими хозяевами за одним столом.
С тех пор многое изменилось, многолетними войнами были охвачены огромные территории, и каждый день рынки пополнялись несчастными — жителями разорённых городов и взятыми в плен воинами. Из-за переизбытка рабов цены на них пошли вниз, а вместе с ценой упала ценность жизни самого раба. Теперь они продавались наравне со скотом.
Появились философы, оправдывающие столь жалкое положение невольников относительно свободных людей. В гимназии мальчиков учили, что раб — та же скотина, только говорящая.
Идоменей, несмотря на то, что был таким же рабовладельцем, как и большинство его сограждан, считал, что незавидная участь — стать рабом — в этом шатком мире может постичь любого. И тогда вчерашний свободный гражданин окажется на рыночном помосте с ценником на шее.
Получив возможность самостоятельно вершить суд, Идоменей старался не злоупотреблять своим правом. Он был строг, но справедлив, любой в поместье мог просить хозяина о помощи и снисхождении. Кнутом наказывали только за очень большую провинность, такую, как воровство или насилие. Если наказанный не исправлялся, то его везли на рынок.
Жители посёлка рабов знали, что за честную службу их могут отпустить на свободу. Но те, кто получил вольную, как, например, Гектор и Галена, редко покидали хозяев. За время существования поместья навсегда уехали только двое мужчин, пожелав вернуться на родину, и о дальнейшей их судьбе ничего известно не было.
Федра так и не уснула после ухода мужа, но вставать тоже не торопилась. Нежилась в постели, ворочаясь с боку на бок. Подумала о жемчужном ожерелье, которое вчера толком не успела рассмотреть. Улыбнулась, вспомнив, как любовный вихрь захватил обоих.
Она подошла к столику с зеркалом, на все движения её тело отзывалось приятной ломотой. Жаровня потухла, в комнате было прохладно, но Федра не торопилась набросить на себя халат. Нагая, с ожерельем на шее, она подошла к чёрному каменному зеркалу и принялась рассматривать своё лицо и тело.
«Всё это он любил. Любит.», — сказала она своему отражению. Совсем озябнув, укуталась в халат из пушистой мягкой ткани и позвала Галену.
— Вы встали рано, госпожа, — сказала служанка, заглядывая Федре в лицо. — Как провели ночь? Хорошо ли спали?
— Совсем не спала, — ответила Федра, и щёки её порозовели. — Ну ничего, отосплюсь потом. Сегодня много дел нужно успеть.
— Могу ли я узнать, госпожа, что за дела?
— Можешь, но сначала сходи разбуди Клитию с Хионой, потом зайди на кухню. Пусть несут завтрак, что-нибудь простое, я тороплюсь.
Пожав плечами, Галена вышла из покоев госпожи.
