— Ты тоже будешь участвовать в процессии, Хиона. Господин Идоменей, мой супруг, возглавит наше шествие, и мы вслед за ним взойдём на храмовую террасу. В это же время с противоположной стороны к храму подойдёт процессия рабов из посёлка во главе с Нисифором. Прямо перед ступенями храма две наши колонны соединятся, и с этого момента начнётся праздничное богослужение.
— А что будет в моей корзине, господжа? Тоже нож?
— Нет, милая, ты понесёшь в своей корзине угощение для Гермеса — медовые лепёшки, орехи и виноград. Выложив перед богом свои дары, ты сможешь обратиться к нему с молитвой, попросить исполнить твоё желание.
— И он всё расскажет Зевсу?
— Да, Хиона, молодец! Ты всё правильно поняла.
В эту ночь девочка долго ворочалась в постели, слова госпожи никак не выходили из её головы. Можно ли попросить Гермеса, чтобы ей разрешили снова играть с Тавриском и разгуливать по поместью? Или лучше пусть сделает так, чтобы господин Идоменей уехал…, а может, всемогущий бог сумеет заставить хозяина Тритейлиона полюбить её?
Утром Клития шепнула ей, что госпожа в прекрасном настроении, оттого, что господин Идоменей всю ночь провёл в её покоях. Хиона хоть не поняла, какая связь между ночёвкой господина в гинекее и хорошим настроением госпожи, но тоже заметила, что хозяйка Тритейлиона просто светится от счастья. За утренним туалетом Федра улыбалась и время от времени принималась напевать вполголоса. «Наверно, госпожа опечалится, если он уедет», — вздохнула девочка, ей очень не хотелось расстраивать свою добрую госпожу.
Суета, царившая в предпраздничный день, никак не давала сосредоточиться и решить с какой просьбой ей обратиться к богам. Хиона хотела поговорить с подругой, но Клитии было не до неё. В преддверии завтрашнего праздника девушка была сама не своя. Она перебрала все свои платья и чуть не расплакалась, когда поняла, что для такого торжественного случая у неё нет подходящего наряда. Когда же госпожа пообещала найти ей хитон и красивую накидку в своих сундуках, то Клития так развеселилась, что принялась целовать и тормошить свою маленькую подружку, приговаривая: «Вот он завтра меня увидит! Вот увидит!»
— Кто он, Клита?
— Я тебе всё расскажу позже. Сейчас нельзя, а то желание не сбудется. Понимаешь?
«Не сбудется? Вот как? Значит нужно действовать тайно, чтобы никто не узнал? — задумалась Хиона. — Клита говорит, что господин Идоменей не бог, но, может быть, она ошибается? И его можно задобрить, как бога, поднеся какой-нибудь дар? Но какой? Из той вкусной еды, что готовит кухарка, он может взять себе, что пожелает. Красивые наряды и дорогие вещицы, что хранит в своих сундуках госпожа, привозит ей господин. Цветы в клумбах тоже принадлежат господину Идоменею, как и все остальные растения Тритейлиона. Что можно подарить тому, у которого всё есть?»
Хиона посмотрела в сторону андрона. Что если… Ей очень хотелось посоветоваться с Клитией, но тогда желание не сбудется!
3.
Дверь андрона оказалась не запертой, Хиона вошла внутрь и огляделась. Просторная комната с очагом, ложе-клинэ, низкий столик, на полу, ярко-красный с чёрной окантовкой, ковёр. Вдоль одной стены, от пола до потолка, полка со свитками, их здесь намного больше, чем в покоях госпожи. У противоположной стены тоже полка, на которой в хаотичном порядке расставлены статуэтки, узкогорлые сосуды с рисунками, серебряные блюда с тонким орнаментом. У окна кресло, накрытое медвежьей шкурой, в нем восседал господин Идоменей в то утро, когда госпожа привела её к ротонде.
Девочка заметила тёмный проём, который вёл в соседнее помещение, она направилась туда, но успела сделать всего два шага, остановилась, замерев перед необычным предметом — на треноге, в слегка наклонном положении, была закреплена прямоугольная столешница из чёрного блестящего, очень гладкого дерева.
В углублениях этой столешницы дрожали, переливаясь волшебными жёлтыми огнями, огромные медовые капли. Девочка наклонилась над столешницей, чтобы поближе рассмотреть это чудо, и заметила, что кроме ярко-жёлтых, есть ещё темно-коричневые и почти белые капли.
Все оттенки мёда были представлены здесь. Она лизнула одну из капель языком, но, к её разочарованию, этот мёд был твёрдым, как камень, и совершенно безвкусным. Хиона положила на ладошку одну из капель и осмотрела её со всех сторон. Внутри каменного мёда сидела маленькая мушка. Девочка потрясла камень, но мушка не пожелала вылететь наружу. Хиона оглядела остальные камни и ещё в двух заметила жука с серебряными крылышками и тонконогого паучка.
Громкий женский крик раздался с храмовой площади, и Хиона от неожиданности едва не опрокинула чёрную столешницу. К крику присоединились другие женские голоса. Торопливо сунув медовые камешки обратно в углубления, Хиона выскочила из андрона и наткнулась на старуху-рабыню.
— Что испугалась, голубка? Не бойся! Они так кричат, чтобы заглушить предсмертный рёв телёнка, что привели для заклания, — прошепелявила старуха. — Скоро мясник разделает тушу, и мы сможем вернуться на праздник, чтобы полакомиться молодым мяском.
