– Ещё нет, дела задержали меня в городе.
– Ещё бы! Всё лето вас не было! Как кузены? Довольны переменами в своей жизни?
– Сам можешь узнать, они написали тебе письмо.
– Вот как! – обрадовался Агафокл, – Значит не забыли ещё! Я тоже вспоминаю их…
– Извини, Агафокл, – перебил молодого человека Идоменей, – как ты уже заметил, дел накопилось много, пока я в городе отсутствовал, поэтому и к тебе я тоже пришёл не только с родственным визитом. Вчера у меня был трапезит Евномий.
– Что ему понадобилось от тебя, дядюшка? – Агафокл переменил позу и напрягся.
– Он приходил получить деньги, которые я ссудил у него перед отъездом. При этом он обмолвился, что ты тоже занимал у него. Разве тебе не хватило денег, что я оставил?
– Откуда же мне знать, дядюшка. Ведь не я свой дом веду, для этого у меня есть управляющий, вот он, наверное, знает!
– Так зови его сюда!
– Он здесь, дядюшка! – Агафокл указал на Кодра, – Отвечай мошенник, ходил ли ты к ростовщикам? Брал ли у них денег от моего имени?
– Подожди, Агафокл. Не кричи. Наверняка твой управляющий, как человек аккуратный ведёт записи о всех расходах и доходах, пусть он принесёт свои записки, а мы посмотрим.
– Ты слышал, раб? Неси! – приказал молодой человек, и сделал ему знак, надеясь, что Кодр сообразит, как выкрутится из этой ситуации.
Но управляющему деваться было некуда и когда он принёс тот свиток, что изучал вчера Идоменей, молодой человек совсем сник. Агафокл не стал даже брать список своих долгов из рук управляющего, и Кодр с поклоном передал его господину Идоменею.
– Почти тысяча мин, – озвучил Идоменей.
Агафокл подпрыгнул в кресле.
– Откуда взялась такая сумма?! – бросил он негодующий взгляд на управляющего.
– Господин, вы сами подписывали расписки, а я их только относил…
– На что же были потрачены такие деньги?
– На женские наряды и украшения, – вмешался Идоменей, – ещё на празднества и дорогие вина.
Идоменей сделал знак Кодру удалиться. Когда управляющий ушёл, мужчина поднялся с кресла и подошёл к открытому окну. Агафокл тоже встал и принялся метаться по комнате, то и дело спотыкаясь о разбросанные на полу вещи.
– Дядюшка! – чуть не плача сказал он, – я не знаю, как… это всё она… эта рыжая ведьма, она околдовала меня!
– Полно, Агафокл! Отчего других мужчин никто не околдовывает? Разве они не пьют вина и не любят женщин?
Молодой человек не смог ничего возразить.
– Сделанного не вернёшь, теперь нужно думать, как ты будешь отдавать долг Евномию.
– Надеюсь, ты мне поможешь, дядюшка?
– Боюсь, что нет, племянничек. Сумма слишком велика, а у меня сейчас нет свободных средств.
– Что же делать? – растерялся Агафокл.
– Ты можешь что-нибудь продать. Например, часть своих земель.
– Землю?! – с ужасом вскричал молодой человек, – Нет! Нет! Вы что-то не то говорите, дядюшка. Землю продавать нельзя! Мне кто-то это объяснял, но я не помню, кто…
А вот Идоменей отлично помнил, чьи это были слова, что продать свою землю то же самое, что продать свою мать. Так говорил дед Агафокла, отец Федры и, видимо, молодой человек слышал это изречение из уст своей тётушки. Мужчина вздохнул, вспоминая своего покойного тестя – умного, рачительного, трудолюбивого хозяина, пользовавшегося огромным авторитетом в городе. Когда-то Идоменей начинал у него управляющим… Сейчас мужчина представлял, как седовласый Макарий с укором и печалью смотрит из загробного царства на своего бестолкового внука.
– Дядюшка! – взмолился Агафокл, – неужели никак нельзя обойтись без продажи земель? Может быть…, – он обвёл рукой комнату, – отдать Евномию всё это? Мне не нужны все эти безделушки.
Идоменей вернулся в своё кресло и сказал:
– Сядь, Агафокл, и выслушай меня. Боюсь, что тебе не поможет ни продажа земель, ни каких-либо вещей. Знаешь ли ты, что тебя считают охульником, попирающим наших богов? Что есть свидетели, которые видели, как ты приносил жертвы скифским богам и обращался к ним с молитвой, как энарей в лоскутном одеянии прыгал и плясал среди твоих гостей? Послезавтра в Совете будут голосовать на черепках, и тебя, скорее всего, приговорят к изгнанию. На время изгнания ты будешь лишён прав на всё своё имущество.
Агафокл молчал, потрясённый словами Идоменея. Он как рыба, выброшенная на берег, открывал и закрывал рот, пытаясь набрать в лёгкие воздух, глаза молодого человека от страха тоже сделались по-рыбьи круглыми.
– Дядюшка, клянусь, всё это наговор! Не было никакого энарея, это всё актёры, они разыграли перед нами свой спектакль.
– Отлично! – с сарказмом произнёс Идоменей, – вот об этом ты и расскажешь на Совете.
– И они мне поверят? – с надеждой спросил юноша.
– Не знаю.
– Но куда? Куда же я тогда пойду, если меня прогонят из города и не позволят пользоваться домом в поместье? Мне тогда остаётся броситься к ногам моей тётушки и просить, чтобы она приютила меня в Тритейлионе. Надеюсь ты, дядюшка, будешь не против? Но Идоменей был против:
