Все-таки вырываюсь, проносясь в паре метров от крайнего во второй цепи кинетика – как раз между ним и горящим «Хаммером». Только бы сил хватило! Утром, похоже, был снегопад, но кто-то (да продлятся его дни!) успел уже не раз проехать по этому проселку на грузовике, оставив вполне себе плотную колею, по которой можно бежать, почти не оставляя следов и не боясь упасть. Сзади сквозь рев пламени доносится замедленный грохот – похоже, «лояльные» на всякий случай разносят в щепки дровяник в поисках выживших. Их ждет разочарование. Ни там, ни в «Хаммере», ни в доме, когда они смогут туда попасть, трупов они не найдут и поймут, что убили только троих из семи. Разозлятся, само собой, и продолжат поиски с удвоенной энергией. Ну да я и не рассчитываю, что нас окончательно и бесповоротно запишут в покойники: один раз наколовшись со мной, повторно они такой ошибки не допустят. Ничего. Зато мы выжили и выиграли немного времени. И выигрыш этот надо использовать по максимуму. Возможно, даже нанести удар первыми.
На сей раз я не достигаю предела своих возможностей – пророческая сила вовремя дает мне тревожный сигнал. К счастью, рядом в этот момент оказывается небольшая рощица, преимущественно еловая. Это хорошо. Зимой в таких и теплее, и спрятаться проще.
Перехожу на обычный режим и осторожно снимаю со спины свою ношу. Быстро срезаю несколько еловых лап и на них перекладываю по-прежнему бессознательного подполковника Калашникова. Быстро осматриваю его. Ну что ж, не так плохо, как я опасался, – всего лишь выбито левое плечо. Переломов, к счастью, нет. Облегченно вытираю пот со лба – слава богу! А с плечом мы сейчас разберемся – знаю как, приходилось. Хорошо, кстати, что он в отрубе. Резким движением вправляю сустав. Подполковник вскрикивает от боли и приходит в себя.
– Стрельцов? – узнает он меня. – Что произошло? Где мы?
– В лесу, товарищ подполковник. Надеюсь, вы можете идти, потому что отдыхать нам некогда.
Он осторожно поднимается, стараясь при этом не опираться на левую руку.
– Вроде могу…
– Тогда идемте. Все расскажу по дороге.
– Где мы? – спросила Лариса.
Степан Гецко даже удивленно на нее покосился. За час с небольшим, прошедший с момента, когда они отъехали от дачи подполковника Калашникова, это были едва ли не первые произнесенные девушкой слова.
– Лысково проехали, – отозвался он.
Ему и самому-то, обычно общительному, не шибко хотелось разговаривать с этой навязанной ему обузой. Он чувствовал себя обделенным. Словно друзья на рыбалку поехали, а его оставили с ребенком нянчиться. Ларису Козыреву он, собственно, как ребенка и воспринимал. Непоседливого, невезучего, которого надо опекать и который постоянно доставляет проблемы. Конечно, ему много наговорили про важность его миссии и про то, что за этой девушкой могут охотиться и ее очень нужно доставить в безопасное место. Степан кивал, понимая, что все это – лишь для того, чтобы подсластить пилюлю. Там ребята занимаются действительно важными делами. Может, вот прямо сейчас, в эти минуты начинают охоту на самого Сида, а он тут с этой… этой… Но приказ есть приказ, и при всей своей внешней разболтанности и веселости Гецко был человеком долга. И раз уж долг сейчас принял вот такой причудливый облик рыжей журналистки… ну, что ж поделаешь…
– А куда едем?
Гецко едва сдержал вздох. Он хорошо прочитал свою вынужденную спутницу: она с ума сходила по Стрельцову, а тот ее предпочел отослать. И хотя Гецко его недолюбливал, в данном вопросе был с ним совершенно согласен. Там, где творятся дела серьезные, женщинам делать нефиг. Особенно красивым. Отвлекают ибо. Вот он, Степан, на месте Стрельцова тоже бы отослал Ларису. Одна только засада – что прикрепили к ней именно Гецко. Тоски по любимому хватило на час с небольшим, и теперь в Козыревой проснулось женское любопытство. Кроме того, она, похоже, устала молчать.
– На восток, – отозвался Степан.
– А поконкретнее?
– Яка цикава! Дизнаешься свого часу.
– Что-что?
Степан вздохнул.
– Приедем – побачишь.
– А что за секретность?
– Всяко бувае. Краще завчасно не говорить.
– Раньше времени говорить не хотите?
– Швидко учишся, – кивнул Гецко.
– Вы же умеете нормально говорить, я права?
– А шо, тоби не нравится, як я розмовляю?
– Это же не чистый украинский. И близко не русский. Какой-то странный суржик, дикая смесь. Вы просто изгаляетесь над языком, как хотите. И тем круче, чем гаже у вас настроение и чем хуже вы относитесь к собеседнику. Разве не так?
– Да ты прямо психолог, як я бачу!
– А в нашей профессии им поневоле становишься. И не надо меня, пожалуйста, за дурочку держать, Степан!
– Так ни, ти не дурочка. Толком не зразумию, шо ты за людына?
– Но я же вижу, что вы мне не доверяете и я вам не нравлюсь.
– Так я ж тебе не замуж кличу. Сховаю тебе гарненько и попрощаемся.
– И что, далеко ховать собрались?
