Подбегаю к двери в тот момент, когда «лояльные» уже шагах в пяти от моей импровизированной мины. Вот-вот заметят. В этот момент я и нажимаю кнопку пускового устройства. Взрыв! Кто-то из «лояльных», кажется, ранен, а может, даже убит, но мне плевать на это: не для того мину ставил. А для того, чтобы вот как сейчас головы всех участников облавы как по команде повернулись в сторону места взрыва. В этот момент я открываю дверь дровяника и проникаю внутрь, мимоходом жалея, что больше взрывчатки у меня нет и второй раз повторить такой трюк не получится. Да «лояльные» на него уже и не клюнут.
Тут они, все четверо. Спрятались между поленницами и только удивленно поглядывают на открывшуюся и закрывшуюся дверь. Но я уже за спиной Калашникова и передавливаю ему сонную артерию. Подполковник валится мешком, и я его подхватываю, заодно выходя в обычный режим: мне нужна хоть небольшая передышка, и к тому же у меня появляется идея. Рабочая, но жестокая… Опять… Ну что же, терминаторам и не положено сопли жевать.
Несмотря на эффект неожиданности, шока у оперативников нет: Седых и Квашнин вот уже меня на мушке держат. Но узнают и оружие опускают…
– Ты?! – Карену хватает разумения говорить шепотом. – Какого черта? Что ты с подполковником сделал?
– Ничего особенного. Просто отключил.
– Зачем?
– Парни, у меня дико мало времени и куча плохих новостей. Поэтому слушайте и не перебивайте. Мы окружены. Облава «лояльных». Их слишком много, и нам не справиться. Шансов нет. Кроме того, я видел – вы все умрете тут. Мои способности не лгут. Одного я могу вытащить. На сверхскорости, но только без сознания. Человек сверхрежима не выдержит, если только не полностью расслаблен и не в глубоком отрубе. Мой выбор, уж простите, пал на подполковника. Его смерти в ближайшее время я не видел, а кроме того, он многое знает, а это для меня ценно. Понимаю, что выгляжу полной мразью, но так уж ситуация сложилась. Выбор простой – либо спасется он, либо не спасется никто.
Лица всех троих делаются суровыми. Понимание есть, но дружелюбия их взглядам оно не прибавляет. Да и глупо было бы рассчитывать на их прощение.
– А зачем ты нам-то это рассказываешь? – спрашивает Седых. – Забирал бы подполковника, и все. Мы не смогли бы тебе помешать.
– Чтобы спасти его, мне нужна ваша помощь. Если я вылечу отсюда на сверхскорости, «лояльные» меня не увидят. И подполковника на моей спине тоже. Но они увидят открывшуюся и закрывшуюся дверь, через которую никто не выйдет, и поймут, что дело нечисто. Сюда я проскочил, так как отвлек их взрывом. Но взрывчатки у меня больше нет. А значит…
– Через дверь должен кто-то выйти, – заканчивает за меня Седых. – Кто-то из нас. Все понятно.
– Если выйдет один, – задумчиво произносит Карен, – он запалит всех.
– О том и речь, – киваю.
– Я сделаю это, – говорит Карен и достает автомат. Рот его кривится в злой усмешке. – Выйду первым. Всегда мечтал красиво сдохнуть!
– Красиво сдохнем все, – добавляет Седых. – Мы за тобой.
– Ладно, – говорю я. – Как угодно. Только когда выйдешь, сделай вперед пару шагов, чтобы я с подполковником проскочил. Потом уже пойдут остальные.
Все кивают – поняли. Вот просто так, кивают – и все. Без истерик, без обвинений, без попыток набить мне морду, что я, в общем-то, заслужил. Молодцы, ребята! Побольше бы таких. И жаль их, да только жалость для меня сейчас – роскошь.
– Все готовы? – спрашиваю, удостаиваясь в ответ трех кивков.
– Только ты вытащи его! – цедит Карен. – Не вытащишь – я к тебе с того света являться буду, понял?
– Вытащу… А теперь давайте, время дорого.
Седых и Квашнин помогают мне взвалить на спину подполковника. Стараюсь взять его поудобнее, чтобы лежал надежно, не болтался и не стеснял моих движений. Хорошо, что он худой, а то высокие чины – они всякие бывают…
Киваю Карену, он распахивает дверь, прыгает вперед, падает в снег, перекатывается и с колена дает очередь в сторону уже близкой цепи «лояльных». Кого-то, кажется, задевает. Но в следующий миг у него самого кровь хлещет потоком изо рта и носа – пневматик взрывает ему легкие. Я на сверхскорости рву со своей ношей мимо него в сторону горящего дома. По дорожке, чтобы не оставлять следов на снегу. Кажется, сработало – меня не замечают. Оглядываюсь, слыша еще очереди. Дмитрий с Анатолием поливают Измененных свинцом. Эта музыка играет недолго. Пиромант выпускает огненную струю, и пламя охватывает Седых, прямо как в моем видении. А Квашнина пробивает насквозь штакетина из забора, выдернутая оттуда силой кинетика. Вот и все. Прощайте, ребята.
Бегу дальше. Проношусь совсем близко от горящего дома, меня обдает жаром. Зато здесь меня труднее заметить – блики пламени, играющие тени и отсутствие снега, так как весь стаял. Следов нет. Миную дом, выбегаю на дорогу и несусь прочь от поселка по виляющей грунтовке, уходящей куда-то в поля. Основная дорога уже перекрыта второй цепью «лояльных». Только бы не поскользнуться! А то упаду я, а костей не соберет висящий кулем на моей спине Калашников.
