– А зачем она двери открыла? Зачем мужиков пустила? У нас в деревне бабу никто снасильничать бы не мог, такой крик подняла бы на всю деревню. Да и как они ее раздели? На теле ни царапины нет. Своими глазами видела. А ты говоришь насильники. Нечего было оголяться перед ними. Наверно, сама согласилась сразу с двумя мужиками, а потом опомнилась, да поздно. Вот и прихватило сердечко. Стыдно ей стало.
– Ну, бабушка, ты прямо как Цицерон, – сказал Дронго. – Следователи у нее были?
– Сидит один молоденький, – вздохнула медсестра, – краснеет и вопросы задает. Да разве такой поймет что-нибудь? Она уже в сознание пришла, но молчит. Известное дело, бабы народ живучий.
– Все, убедила, – кивнул Дронго, – веди нас к этой живучей. Только поскорее, у нас мало времени.
– Бывают же такие стервозы, – сказал он тихо. – Хотите поспорим, что дочерей у нее нет. И мужа нет.
– Совсем не обязательно, – ответил Романенко, – но поспорить могу. На рубль.
– Скажите, пожалуйста, – обратился Дронго к медсестре, – у вас есть семья?
– А как же, – ответила женщина. – Два сына, оба женаты, но такого блуда никогда не допустят. Они своих жен в строгости держат.
– А дочь у вас есть?
– Бог миловал, – ответила она, поднимаясь по лестнице, – а то выросла бы вертихвосткой. Мне невесток хватает.
– Один ноль, – согласился Романенко. – А как насчет мужа?
– Интересно, как бы ваш муж отнесся к этой женщине? – продолжал Дронго.
– Так же, как я, царство ему небесное. Он у меня помер, почитай, десять годков будет. А мы с ним в строгости жили, в согласии.
– Поразительно, – пробормотал Романенко, – нет, спорить с вами нельзя. Ваша проницательность даже пугает.
– Она не способна понять женской боли, – заметил Дронго, – и во всех грехах винит женщину. Это характерно для старых дев и не имеющих дочерей женщин. А насчет мужа я просто догадался чисто интуитивно, по всяким мелким деталям.
Кроме Мары, в палате лежали три женщины, они с интересом прислушивались к вопросам Савина, на которые Мара не отвечала, отвернувшись к стене. Увидев Романенко, Савин быстро поднялся. Обычно делами об изнасиловании занимались сотрудники районной прокуратуры, но, учитывая связь женщины с Чиряевым, Романенко поручил допросить ее Савину.
Мара пришла в себя еще по дороге в больницу. Воспоминания о случившемся были невыносимы. Надо сказать, что особой боли она не испытала, мучили отвращение и стыд. Все истязания бандиты отложили на потом, вначале хотели позабавиться с ней и получить удовольствие. Тем более что, обессилев от страха, она не оказывала никакого сопротивления. Удовольствие они получили, последнее в жизни, и так и остались лежать бездыханными в ее квартире.
Мара не могла поверить в случившееся. Какие-то неизвестные появились в квартире, застрелили ее мучителей, ничего не взяли и ушли. Как стыдно, что они видели ее в таком состоянии. Эти люди ее спасли. Она их не знала и, возможно, никогда не узнает.
За полчаса, проведенных у постели Мары, Савин не добился от нее ни слова. Врачи не нашли у нее никаких повреждений, ни внутренних, ни внешних, и положили ее в палату для выздоравливающих. Ее соседками оказались три женщины, одна из которых была проститутка, избитая сутенером, и это Мару шокировало. Быстрее, чем ожидала, она оправилась от шока, как только узнала, что все бандиты мертвы. Но отвечать на вопросы следователя при посторонних Мара не хотела.
– Она молчит, – доложил Савин, разведя руками.
Романенко нахмурился. Он хотел что-то сказать, но Дронго остановил его, кивнув на соседок Мары.
– Будьте любезны, – обратился он к женщинам, – выйдите на несколько минут.
Он знал, что эта палата для выздоравливающих и своей просьбой он женщин особенно не обременит.
– Из-за этой шалавы мы должны в коридоре стоять, – возмутилась проститутка, но вышла вслед за двумя другими соседками. Мара повернулась и увидела Дронго. Сразу оценила и его костюм, и стильный галстук. Странно. Он не похож на обычного следователя. У тех казенные лица и форменная одежда. Может, он из другого ведомства?
– Извините, – сказал Всеволод Борисович, опустившись на стул, пододвинутый ему Савиным. – Мы хотели бы с вами поговорить.
– О чем? – спросила Мара. – Вы ведь и так все знаете.
– Не все. Мы не знаем, кто к вам пришел и почему вы открыли дверь.
– Мой водитель, этот негодяй Шуляков, – с ненавистью произнесла она, – позвонил в квартиру. Больше я ничего не помню. Я потеряла сознание и пришла в себя только в больнице.
– Вы знали этих людей?
– Одного знала, Матвея Очеретина. Бандит и насильник. Двое других, насколько я поняла, его телохранители.
– Зачем они пришли?
– Не знаю.
– Они чего-то просили, требовали?
– Нет, ничего.
– Почему вы сразу не позвали на помощь? Вы могли закричать, подбежать к окну, выбить стекло.
– Мне это не пришло в голову.
– Но зачем все-таки они пришли? Вы ведь и раньше видели Очеретина?
