— Увидишь.
— Вы волнуетесь?
— Да, как в рождественскую ночь.
Неужели Ротти так сильно волновалась, когда открывала коробку суши, заказанную для рождественского стола?
Я осторожно оторвал липкую ленту, которая держала крышку, но в полутьме ее кабинета не слишком-то можно было разглядеть, что находится внутри.
— Ах! Это потрясающе! — восклицала она. — Потрясающе! Правда?
Честно говоря, я не мог сказать, потрясающе или нет, — просто не видел, что там. Я взял коробку и поднес ее к окну, отдернув шторы, чтобы в комнату попало хоть немного солнечного света, — это было черное на черном в чистом виде, изобилие всех оттенков черного: угольно-черный, японский черный, черный, как копоть, синевато-черный.
— Ну, что скажешь? — поинтересовалась Ротти.
— Джаспер Джонс[26], — констатировал я.
— Правильно.
— Господи, и сколько же он стоит?
— Фантастическая сделка.
— Bay!
— Нравится?
— Очень.
— Это номер один, мне кажется, он как раз в стиле нашего офиса.
Мне показалось странным, что это сокровище она хотела оставить в офисе.
— Он может стоить миллионы, — ответил я.
— Между прочим, — возразила Ротти, — Гарри скоро позвонит, чтобы получить свое вознаграждение. Позаботься об этом.
— Вознаграждение?
— Да, свидание с какой-нибудь из девушек. Ты же знаешь, какие самые лучшие.
— Не понимаю, почему нужно награждать его…
— Он, бедный, так трудился.
— У него сплошные приемы, неужели он не может сам найти себе девушек?
— Наверное, нет, — отрезала Роттвейлер, указывая, где повесить картину. — Вот там, рядом с Хокни[27].
Я повесил картину, и Ротти присвистнула от восторга. Никогда прежде я не замечал за ней таких вульгарных проявлений чувств.
— Может, он гей?
— Он не гей, — возразила Мисс, — просто при его состоянии трудно найти девушку. Он слишком богат. А женщины алчны. Если бы он был геем, просил бы парня, а не девушку.
— Но раньше вы не слишком стремились его вознаградить.
— Что ж, раньше он не оказывал мне таких услуг и не был так любезен. Кроме того, почему бы не сделать ему приятное? И для девушек тоже большая удача, я всегда забочусь об их благополучии. У них должно быть достаточно денег. Я не хочу, чтобы они хватались за дешевые контракты, чтобы подработать. И хорошо, если кому-нибудь из них посчастливится выйти замуж за богатого порядочного человека.
— Вы много встречали порядочных богатых людей?
— Ты знаешь, о чем я! Как бы то ни было, он хочет, чтобы его тоже любили. Представь себе, даже Уорхол этого хотел. Но быть верным кому-то одному такие люди не могут. Им нужно много связей. Им нужна новизна.
— Разумно.
— Так вот, когда Гарри позвонит, помоги ему.
— Мне кажется, будет лучше, если вы уладите этот вопрос сами. — Я пытался избавиться от неприятной миссии изо всех сил.
— Ты ведь художник, да? — Она прищурилась. — Ты просто обязан взять на себя заботу о том, чтобы удовлетворить его вкусы. Обязан!
— Видите ли, я ему не обязан. Он мне не устраивал персональные выставки.
— Если подберем ему подходящую жену, он устроит тебе все, что захочешь.
Меня шокировала уверенность Роттвейлер в том, что я готов выполнять обязанности сводника при условии, что со мной хорошо расплатятся.
— Не думаю, что я его заинтересую. Он не работает с начинающими.
— Не бери в голову, у Гарри есть тысяча способов заставить остальных принять то, что он считает нужным им навязать.
На следующий день Гарри позвонил Роттвейлер.
— Гарри Баллкиан звонит, — сообщил я.
— Возьми трубку.
Я взял трубку, но говорить он пожелал только с ней. Так продолжалось неделю. Он звонил, Роттвейлер велела мне отвечать, он был недоволен и не хотел говорить со мной. Казалось, эта комедия никогда не закончится.
— Он позвонит тебе, — раздраженно сообщила Роттвейлер, — сделай все, что нужно.
За день до открытия выставки-вечеринки Веблена Гарри все же решил со мной поговорить. Он молчал минут десять, пока я терпеливо ждал, и затем вдруг возмущенно воскликнул:
— Что происходит?
— Мистер Баллкиан?
— Да, так что происходит?
— Вы мне звоните?
— О да. Я звонил Хелен, она хотела кое-что сделать для меня.
— Она в Цюрихе, — соврал я. — Мисс Роттвейлер говорила мне о том, что вы готовите вечеринку, и хотела, чтобы я привел туда некоторых наших девушек.
— Вы? А Хелен не придет?
— Она вернется только через несколько дней.
— Дайте мне ее номер телефона, — настаивал он.
— Это невозможно. Она вне досягаемости, ее доктор… Мисс Роттвейлер желает, чтобы это осталось в тайне, но поскольку она говорила, что вы ее лучший друг, я должен обязательно присутствовать вместе с нашими девушками…
Я лепетал всякий вздор, когда мне сообщили, что есть еще один звонок, требующий немедленного ответа. Я отложил трубку и крикнул во все горло:
— Скажите мистеру Леттерману, что я перезвоню ему! Я разговариваю с мистером Баллкианом и не могу прерваться. Простите, мистер Баллкиан, в отсутствие Мисс Роттвейлер в офисе сплошная неразбериха. Видите ли, она просила меня как президента «Мейджор» привести с собой девушек на вашу вечеринку…
— Вы не сказали, что вы президент… — удивился он. — Можешь называть меня на ты или просто Гарри.
— Чарли.
