Однако добраться до столь вожделенной цели нам было не суждено: когда до каменной мостовой, ведущей к зданию и словно четко ограничивающей владение света, осталась всего пара шагов, с неба рухнул, обрушив одно из зданий и окатив нас каменной крошкой и пылью, виверн. И, надо сказать, где-то в глубине души я даже была рада, что нам помешали: глядя, как обугливается попавшее на ту самую брусчатую мостовую разодранное крыло ящера, как корчится и воет от боли давно уже ничего не чувствующее огромное умертвие, я отчетливо видела, что было бы со мной, стоило лишь мне перешагнуть эту грань.
к на миг я даже почувствовала, как, выжигая все внутри, хлынул по венам свет, как начала корчиться внутри меня тьма, как забурлила, не в силах справиться с магией, кровь... Ведь всем известно, что хоть Ночь-Хранительница и идет об руку с Пресветлым Днем, однако нет ничего опаснее для тьмы, чем свет. И как свет убивает ее, поглощает, стирает навеки, так и светлая магия, вьющаяся вокруг храма, не терпит тьму. Ровно как нет ничего опаснее для света, чем тьма. Способная скрыть до скончания времен в своих недрах. И столь же яростно, как и свет, ненавидящая свое отражение.
Потому и тяжело темным днем, а светлым - глубокой безлунной ночью. Потому и сложно плести некромагам свои нити подле светлого храма, а целителям и светлым - возле кладбища. Потому и хоронят внутри играды храма Пресветлого дня, чтобы не могли темные нити дотянуться до умерших, чтобы обрели души и тела покой, а не обратились в куклы и игрушки в руках искусного темного...
- Вир! - Эрударен резко встряхнул меня за плечи и дернул куда-то в сторону. Зубы клацнули, чуть не задев язык, и я оторвала взгляд от гибнущего чудовища. - Туда! - подтолкнул меня мужчина в сторону небольшого переулка. Ведь он, в отличие от меня, не допустил столь непозволительной ошибки, и не замешкался, когда виверн рухнул на землю.
Однако, стоило лишь нам вбежать на узкую улочку, как тут же пришлось сворачивать с нее: путь дальше нам моментально преградили и лишь выбитая Катрин в каком-то обветшалом заборе доска позволила избежать нового столкновения. Нырнув в образовавшуюся дыру, мы оказались в небольшом дворике. Но и тут нам не дали сделать передышку: с неба, словно камни стаей, посыпались мертвые птицы. Они замельтешили вокруг, стараясь если не выклевать глаза, то расцарапать когтями лицо. И, спасаясь, мы бросились в очередной разрушенный дом. Чтобы из него выбраться на разрушенную улицу. А затем вновь свернуть на другую улицу... пробежать через двор... пробраться через дом... перебраться через завал... И вновь в дом...
к почему-то с каждым новым поворотом мне все больше и больше начинало казаться, что это не мы убегаем, а нас гонят. Намеренно, планомерно, давая свернуть лишь туда, куда надо. Не давая под страхом смерти отступить ни на шаг от намеченного кем-то маршрута. И в то же время оставляя иллюзию, будто мы сами выбираем свой путь, сами выбираем свою судьбу... И, похоже, гнали нас на главную площадь, потому как дома, через которые мы пробирались, становились все более богатыми. Все чаще попадались хоть и запущенные, но весьма выразительные сады, да и улицы были не столь разрушены, как на окраине. Один раз нам даже попался небольшой парк с заросшими дорожками и обвалившимся фонтаном. Вот только полюбоваться осенью, позолотившей деревья и кинувшей тонкими рыжими мазками листья на черную гладь воды в чаше фонтана, нам не дали, большой стаей полуразложившихся собак напомнив, где мы находимся.
Потому я вовсе не удивилась, когда очередная улица, свернув, вывела нас на центральную площадь.
Ею должно быть когда-то очень гордились жители этого теперь навеки мертвого городка. И дело было даже не в почти полностью сохранившемся здании библиотеки - большом, монументальном, величественном строении, наличием коего не каждый и крупный город мог похвастаться, и даже не в затейливо выполненной ратуше, больше похожей на небольшой замок. Дело было в широком мосту, перекинувшемся через бурную реку, разделяющую площадь на две равные части.
Опоясанный кованными ажурными перилами, мост был некогда вымощен камнем и магическим стеклом, чтобы прогуливающиеся жители могли любоваться на стремительный
бурный поток, что буквально бурлит у них под ногами. Ночью впаянные в камень кристаллы, должно быть, едва заметно светились, добавляя мягкости темным сумеркам и нежности полуночным встречам влюбленных.
Но это была не единственная особенность моста - в самом центре его, на гребне, некогда располагался памятник королю Ильтану Основателю - первому правителю наших земель. Сейчас, правда, о скульптуре напоминала лишь груда разбитых камней у подножия трона, где некогда располагалась статуя, да откатившаяся в сторону отбитая голова короля.
