- Кто ты? - проигнорировав вопрос, зацепился за последнюю фразу Руан. Ее слова натолкнули его на мысль, что он встречается с ней не в первый раз. Возможно, они не знакомы лично, но она достаточно часто появлялась во дворце, чтобы быть в курсе гуляющих там сплетен. В том числе и о его личной жизни. А вот пропавшую любовницу принца они, похоже, зря подозревали: она всего лишь человечка в отличие от воровки. Более того, скорее всего, девушка уже давно мертва: ее предназначение по замыслу укравшей кулон было лишь в том, чтобы сбить их с пути. И, конечно же, ей абсолютно не надо было, что бы девушка внезапно объявилась.
- Всему свое время, целитель. Не бойся, ты узнаешь мое имя. И умрешь с ним на губах, - сухой смех неприятно заскрежетал в голове, но почти тут же оборвался. - Но вернемся к моему вопросу. Кто она тебе?
- Никто.
- Какая жалость, - глумливо заметила воровка. - А ведь это было бы так романтично - умереть от руки любимой женщины... Умереть, глядя в глаза предавшей тебя любимой. Вот была бы злая ирония, не правда ли? Или, думаешь, она бы тебя не предала? Не тебе ли, целитель, знать, что стоит предложить что-нибудь более ценное, как жизнь любимого, как все обещания будут забыты. А что может быть более ценное, чем собственная жизнь?
- Не веришь? - хмыкнула невидимая мучительница, когда ответа на ее слова не последовало. - Тогда слушай!
Стоило лишь ей это сказать, как в голову мужчины ворвалась сотня голосов. Они шептали, шипели, требовали, угрожали, уговаривали все как один оставить его, и обещали Вир свободу.
- Видишь, - тихим ядом разлился на самой грани сознания голос воровки, но Руан все равно различил его среди вороха других, - она молчит. Сомневается, колеблется. Разве она должна колебаться?
Если бы Руан мог, он бы горько улыбнулся. Воровка дала Вир лишь иллюзию выбора. И он бы предпочел, чтобы она выбрала свободу: если конечно, обещания лича не лживы. По крайней мере, он считал, что это было бы правильное решение. Вот только почему-то прозвучавшие слова Виррин внезапно отозвались глухой болью в душе.
Пожалуй, ни одна дорога в жизни не была для меня настолько тяжелой. С каждым шагом мне становилось все сложнее и сложнее идти, ноги словно налились свинцом и не желали подчиняться. Бремя принятого решения нещадно давило, с каждым шагом становясь все тяжелее
\endash мучительнее. И хотя оно выглядело правильным - ведь, по сути, мертвому магу нужен был только Руан, а мы же с Катрин оказались случайно втянуты в его игры, да и, к тому же, хоть кто-то из нас должен вернуться, чтобы предупредить об опасности, а у нас с магистром на это больше шансов, - но внутри все противилось такому выбору. Мне даже пришлось призвать на помощь "тяжелую артиллерию" - воспоминания о шабаше. Но не те упоительно сладкие минуты, когда мы были вместе, когда огонь плясал вокруг нас в наших телах, когда свет звезд рассыпался серебристыми бликами на разгоряченных телах, а ту горечь осознания, что все это было лишь игрой, что мной воспользовались и что теперь меня оставили, как уже ненужную вещь, а ласки дарят совсем другие девушки.
Мы так и не поговорили с Руаном - днем он не спешил начинать разговор, как всякий мужчина, должно быть, полагая, что если не напоминать, то гнев и обида женщины сами собой сойдут на нет, и все вернется на круги своя без малейшего их вмешательства. Я же, честно говоря, тоже не торопилась вывести Эрударена на чистую воду. Потому что боялась. Боялась услышать то, что сделает мне еще больнее. А от того осторожно баюкала то хрупкое перемирие, что наступило.
Вечера же у нас оказались на редкость насыщенными, так что обсуждать все было особо некогда.
теперь, должно быть, уже и не надо. Не с кем станет, стоит лишь мне сделать последнюю пару шагов.
- Это правильное решение, - тут же зашептало на самой грани сознания. - Он предал тебя... ты ему не нужна, - зашелестели чужие вздохи. Настойчивые голоса неупокоенных душ, прежде моливших, звавших, предлагавших, угрожавших мне, сейчас почти смолкла. Превратились в почти неслышный гул, лишь изредка из которого можно было расслышать шепот тех, кто во веки веков обречен по прихоти лича скитаться по сожжённой, мертвой земле.
- Отдай его... и вы уйдете... только он... нужен... отдай...
Я чуть сжала пальцами чужое запястье там, где пульсировала, обжигая жаром мою ладонь, метка и... сделала последний шаг к трону. Чтобы тут же вскинуть голову и встретиться с
пылающим синим огнем взглядом восседающего на нем мертвого мага - единственным, что еще выдавало в нем хоть какую-то искру подобия жизни.
Иссушенные губы того, кто некогда продал чужие жизни за свое бессмертие, искривились в кривой улыбки. Костлявая, обтянутая тонкой бескровной кожей рука потянулось было в нашу сторону, но остановилась. Но лишь затем, чтобы в следующий миг дернуть на себя невидимый поводок. Руан дернулся, словно на его шее был тот самый ошейник, к которому и вела невидимая привязь лича, сделал шаг вперед. Метку обожгло огнем и я, не в силах выдержать жар, отдернула руку.
