– Гхм. Потом шарк загрыз еще кого-нибудь, паника, неверие… К тому моменту, когда в происходящем более-менее разобрались, на ногах остались немногие. И даже они без особых проблем смогли бы отбиться, будь у них опыт и достаточно времени на подготовку. Поверь, Брак, если на западе можно решить проблему ударом топора по голове – это не проблема, а временная неприятность. Местные подраться любят и умеют, да и оружия здесь полно.
– Когда я бил их в затылок, они не падали, – подал голос Везим, – Дергались, твари.
– У Брака был опыт, еще там, в доме. – усмехнулся Раскон. – А еще у него был замечательный именной клинок, которыми славятся офицеры канторского воздушного флота. Не расскажешь нам, откуда он у тебя?
Брака неожиданный вопрос не удивил. Он и так корил себя за то, что в Подречье поддался страху и рассказал о Тордене, а заметив интерес фальдийца к ножу – спешно выстроил у себя в голове подходящую версию.
– Достался от бывшего офицера канторского воздушного флота, – бесхитростно пожал плечами калека. – Я не крал, честно получил его в подарок. Не знал, что он такой приметный.
– Того самого канторского наемника? – уточнил Раскон. – Который впервые столкнулся с мертвецами?
– Шарками.
– Да, от него, еще полгода назад, – кивнул Брак. – Это долгая история.
– Полгода… Гхм. Вот и расскажи нам ее. – откинулся в кресле фальдиец и потянулся за новой бутылкой, – Истории такого толка часто приукрашены, изобилуют домыслами и нелепыми выдумками, но зерно истины из них всегда можно извлечь. А ты постарайся рассказать все с самого начала и подробно, ничего не упуская.
Брак замялся. Он помнил, что обещал Тордену никому не упоминать его имя. Но канторец погиб, доска для забойки провернулась, сменив позиции на прямо противоположные. И теперь он чувствовал острую необходимость отплатить человеку, отдавшему за него свою жизнь. Оставить его имя в забытьи, когда уже через пару лет про него забудут все, кроме самых близких людей? Или же раскрыть историю миру, возможно, подарив Тордену то, чего он искренне желал и страшился всем своим существом – славы, достойной его именитого предка?
Протез тускло мерцал в свете костра, глубоко выдавленные в металле закорючки извивались и сами собой складывались в историю. Самое начало, развитие, кульминация… И отсутствующая концовка. Слова жгли разум, рвались на волю, и Брак поддался их натиску.
Устроился поудобнее, отобрал у прикемарившего Кандара кружку с вуршем и размеренно заговорил, глядя в костер:
– У каждой истории есть название. Эта называется длинно и не в меру пафосно: “Легенда о человеке, который чувствовал взгляд смерти, но так и не смог сделать ее счастливой”.
– Похабщина, – буркнул Везим.
– В меру, – цыкнул на него Раскон, с любопытством глядя на калеку.
– Его звали Торден Дертаго и в свои шестнадцать он был… – начал Брак, но был грубо прерван одним из Жерданов:
– Может, с самого сотворения начнешь?
– Давай про шарков. – поддержал его охотник.
– Пусть продолжает, – возразил Раскон, делая глоток вина. – Хорошие истории сродни торговым договорам – свести отпечаток занимает мгновение, но по-настоящему ценным достигнутое соглашение делают все те часы, дни и года, которые привели к тому самому мгновению. Продолжай, Четырехпалый, не останавливайся. Расскажи нам.
Брак прокашлялся, нагрел кружку и принялся рассказывать.
– Его звали Торден Дертаго и в свои шестнадцать он был самым молодым офицером Канторского Воздушного Флота, славящегося своим бескомпромиссно строгим уставом, высочайшим уровнем мастерства команд и лучшими гравицепами по ту сторону океана…
Легенда о канторском головорезе, неоднократно обманывавшем смерть и избороздившем небеса почти над всем миром, рождалась легко и непринужденно. Брак вспоминал ночной разговор, додумывал подробности – и даже вечно недовольный Везим понемногу увлекся, колкие ремарки сменились вежливыми уточнениями, а глаза загорелись. Проснувшийся Кандар отобрал у братьев хорпу и принялся наигрывать простенький, медленный мотив – его железные пальцы с трудом справлялась со струнами, периодически срывая мелодию на дребезжащие взвизги, но замечаний никто не делал.
Детство, отрочество, юность, борьба с многочисленными молодыми отпрысками старого аристократического рода за внимание старших… Первые драки, первая неловкая любовь, первые друзья, такие, с которыми дружба пылает жарче самого яркого костра, но чьи имена ты с трудом вспоминаешь, едва количество прожитых лет переваливает за второй десяток.
Академия Семи Башен с ее сияющими на солнце шпилями, скрывающая за вычурным фасадом гнилое нутро, пропитанное застарелыми обидами и вечным соперничеством седых, усатых стариков, давным-давно растерявших ясность ума и живущих указаниями из написанных ими же пыльных уставов. И бессонные ночи над пожелтевшими от времени страницами тех же уставов.
Первая дуэль. Первый офицерский патент. И первый потерянный цеп.
