Тихо гудели бесконечно качающие воду насосы, едва слышно тарахтели компрессоры – но даже шум эйносов не мог заглушить звенящую тишину предрассветных часов. Брак устало откинулся в кресле, потер глаза и поплотнее закутался в одеяло. Несмотря на то, что он почти двое суток оставался на ногах, вымотался до предела и много выпил, сон не шел. Да и общее состояние оставалось отвратительно бодрым, опьянение стремительно отступало, уступая место мрачным размышлениям и потревоженным воспоминаниям.
Механик покатал в руках кружку с недопитым пивом, поморщился и вылил остатки в зашипевшие угли. Изучил опустевшую посудину, невесело улыбнулся и поставил ее вниз, на палубу.
Из подсобки басовито всхрапнул Раскон. Прокашлялся и захрапел уже всерьез, переливисто и звучно.
Брак, не вставая, занес протез над кружкой и со всей силы ударил сверху вниз. Приглушенно звякнуло, но толстые латунные стенки выдержали. Он ударил во второй раз, третий… Упрямая посудина не поддавалась.
Приглушенно выругался кто-то из Жерданов.
Калека поднялся с кресла. Поставил ногу на широкий ободок, придавил всем весом, со все тем же плачевным результатом. Продышался, попробовал свести неподатливые стенки… И едва не упал, когда протез провалился сквозь разом сложившуюся кружку и глубоко продавил палубу. Лязгнуло.
– Ты чего не спишь? – пробормотал Кандар. Из под его одеяла торчали только грязные волосы и голая, бледная культя с широким застарелым шрамом.
– Да так, – ответил механик, изучая неровную, смятую блямбу, оставшуюся от посудины.
– Слушай, Четырехпалый, – сонно пробормотал сероглазый. – Если я того… Лучше ты меня, ножиком, аккуратно. Не хочу топоры. Ладно?
– Ладно. Спи.
Дождавшись, когда Кандар засопит, Брак вновь уселся на кресло, глубоко продышался и принялся сводить из покореженной латуни маленький прямоугольник, увенчанный неровным кубиком пристройки.
Спроси кто Брака, в чем главное отличие западных лесов от степей – он без раздумий сказал бы: “Погода”. В Вольных Землях ведь как? Раз в неделю с океана приходят шторма, принося на своем дымном, синем хвосте клубящиеся грозовые тучи. Час, два неистового, бушующего ливня, когда струи воды хлещут с таким задором и напором, что пробивают ссохшуюся корку земли насквозь, превращая пыльную подметку степи в бесконечное, кишащее жизнью грязное болото. Ненадолго – ведь вскоре за дело принимается очистившееся от облаков небо, с которого солнце вновь запекает землю в непробиваемую броню, потратив на это едва ли больше времени. Все в степях подчинено этому бесконечному циклу, привыкло к нему, приспособилось. Нежатся в грязных лужах блаженно фыркающие лютороги, парят под ливнем медузы, надежно скрытые от глаз многочисленных любителей поживиться их полупрозрачной плотью, запасают воду валяющиеся на боках джорки, ловя многочисленными пастями стекающую в них влагу. На короткое мгновение после дождя расцветает даже вездесущий пустырник, спешно выбрасывая грозди мелких, белесых цветов, которые с преогромной радостью жрут все – от охочих до жгучих приправ кочевников до простых муравьев. Изредка погода портится и в неурочное время, но столь разительного эффекта короткие, вялые дожди принести не могут – разбиваются о все ту же непробиваемую броню Вольных Земель.
Что-то в степи меняется лишь с приходом зимних холодов, когда вся жизнь замирает на несколько долгих месяцев, а в утепленных кузовах прожираются запасы еды и эйра на обогреватели. Нет, шторма никуда не деваются, ведь даже смена времен года не в силах диктовать свою волю Стеклянному Котлу. Но вот эффект они приносят прямо противоположный. Живительные ливни сменяются смертельными снежными буранами, солнце топит снег лишь для того, чтобы за ночь влага смерзлась в ледяную корку, которую с утра вновь растопит проснувшееся светило. Шаргов маятник температуры гробит технику и эйносы, превращает знакомые, наезженные тяжелыми колесами пути в непреодолимые препятствия из смерзшегося, грязного месива. Условно непреодолимые, конечно, особенно когда в твоей семье есть гигатрак с хорошим отвалом. По меткой поговорке вольников, для клановых колесных крепостей есть только три преграды – океан, небо и горы. Да и те являются преградами с большими оговорками, особенно, если вспомнить слухи о плавучем гигатраке клана Катранов.
