Фальдийца признали, чем немало удивили Брака. Имени его парни не знали, но едва завидев пышный халат, рыжие усы и круглые темные очки – расслабились и радостно согласились обогреться у костра. Там, за разговором, и выяснилось, что работают они простыми плотовиками, а шикарную лодку и ответственное поручение им дал наниматель, некий Мерех Ухокрут из Кривой Излучины, у которого были какие-то торговые дела с Подречьем и тамошним заправилой Филроем. Подробностей парни все равно не знали, им без лишних разъяснений поручили как можно быстрее доставить запечатанный пакет, увесисто погромыхивающий металлическими пластинами, а заодно выяснить, все ли в порядке в поселке стеклодувов – последняя партия каких-то пробирок задерживалась. Лодка у них была хорошая, шла ходко и уверенно, а на дорогу щедрой рукой Мереха были выданы два бочонка с пивом, целая гора сушеной рыбы и обещание неплохой платы – поэтому нежданное поручение Филм и Колум восприняли, как заслуженный после выматывающего лета отдых.
Раскон вникал, кивал, расспрашивал. Посетовал, в свою очередь, на покореженную горжу и идиота-рулевого, на цены и погоду… А затем вручил плотовикам крохотный красный сверток и пару серебряных чешуек, с просьбой вручить его лично Филрою, раз уж они все равно отправляются в Подречье. Парни, не будь дураками, отказываться не стали. Выжрали орешки, допили варево – и с довольными рожами отбыли, получив на прощанье наставление передать привет Мереху Ухокруту от Раскона Рыжегривого и осведомиться о здоровье его прекрасной супруги. Плотовики заверили, уверили и пожелали, после чего скрылись за поворотом, оставив за собой ясно различимый на темной воде пенистый след.
Пока остальная команда “Карги”, с помощью лебедки, куска кровянки и пары длинных шестов топили и маскировали обреченный на вечное прозябание в тине скраппер, фальдиец размеренно мерил тяжелыми шагами палубу, изредка поглядывая на цветную бляшку часов и задумчиво гмыкая. Затем позвал к себе в пристройку охотника, где они долго и приглушенно спорили, перемежая речь отголосками называемых чисел и руганью.
А немного позже, когда Раскон полез на топорщащуюся рычагами крышу, не забыв поманить за собой Брака – хмурый сильнее обычного Везим тихо и молча забрался в свою лодочку, отвязал веревки и уплыл в сторону Подречья, сопровождаемый пожеланиями удачной охоты от ни шарга не понявших братьев. Юркая посудина шла ходко, резала реку, как раскаленный нож режет полотно из паутинки – водная гладь послушно расступалась и смыкалась прямо за кормой, а едва заметный след тут же терялся среди барабанящих по нему капель дождя. Нахохленный Кандар, все еще приходящий в себя в кресле у костра, проводил охотника слезящимися от недосыпа серыми глазами, сплюнул на палубу и присосался к бутылке, не озаботившись перелить ее содержимое в стоящую рядом кружку.
– О чем задумался? – не отрываясь от рычагов спросил Раскон. Несмотря на навес, он успел поймать свою порцию дождя, поэтому рыжие усы не пышно топорщились, как это обычно бывало по утрам, а уныло свисали влажными сосульками. – Хочешь что-то сказать – смелее. Не стесняйся. К людям, способным без раздумий прыгнуть с одним ножом на шарка, стоит прислушиваться.
– О том, что статую тоже стоило бы утопить, – скривился Брак, с усилием переводя постоянно норовящий обернуться взгляд на нос плота. – Весит она не меньше скраппера, а толку от нее никакого.
Совместными усилиями, уродливую старуху кое-как выпрямили, но выглядеть она после этого стала еще хуже. Тяжелая, пропитанная какой-то темной дрянью древесина, из которой она была сделана, притягивала взгляды лишь для того, чтобы смотрящий в отвращении отвернулся и больше никогда не желал ее видеть.
– Нет, милейшая Карталейна останется с нами, покуда это корыто держится на плаву, – доброжелательно улыбнулся фальдиец, – Ее вырезал из древесины драгуба один известный мастер в Троеречье, содрав с меня полторы фиолки и заверив, что породившее ее дерево было столь же уродливо, как и его дитя. И я склонен ему верить – из прекрасного, стройного гиура такой ужас не дано создать даже самому гениальному творцу. Я не готов ждать еще полгода, или платить безумные кри за новую статую.
– А смысл?
– Гхм. Скажи, Брак, что ты думаешь о Карталейне До-Легиано?
– А кто это?
– Не важно. Твои первые мысли?
– Она…Старая и уродливая? – спросил механик. – А ты… Не знаю, имеешь к ней какое-то отношение, поэтому повсюду таскаешь ее статую, и даже назвал в ее честь горжу. Либо, ты ее ненавидишь и желаешь ославить.
