Внутренности “Заката” выглядели именно так, как можно было ожидать от поселкового кабака в лесной заднице, с поправкой на летрийскую педантичность и претензии на некую элитарность: потолок прокурен и закопчен чуть меньше, чем следует, окна чуть шире и даже застеклены, пол почти чистый, голова фелинта на стене почти не облезла, табачный дым выедает глаза не так стремительно, а стойка с выпивкой поблескивает лакированным деревом, вместо знакомого по Приречью металла. Зато сидевшие в зале горжеводы были того самого, привычного вида, когда неприятности начинаешь чувствовать затылком еще до того, как на тебя обратят внимание. А на зашедших механиков внимание обратили, особенно внимательно изучив костыль Брака и вызывающе торчащую из под рубахи клешню Кандара.
Столов стояло с десяток, горж на озере – явно больше. Вечер был в самом разгаре, поэтому свободных мест осталось всего ничего. Да и те лавки, что оставались незанятыми, были не заняты лишь условно, по той простой причине, что больше садиться на них никто не хотел. Не каждый любит соседство с незнакомыми мужиками звероватого вида, неделями не вылезавших с реки, даже если ты сам – один из них.
Брак моментально почувствовал себя не в своей кабине. Накатило осознание собственного маленького роста и щуплого телосложения, сжимающая костыль ладонь немедленно вспотела, а нога заныла. И ведь, казалось бы, за последние месяцы он видел столько разного дерьма, лично убил троих шарков и даже участвовал в охоте на настоящего фелинта – но тут растерялся и съежился, будто снова очутился в одиночестве на Торге, когда толстяк куда-то срочно свалил.
– Ты чего застыл? – весело спросил его Кандар, насмешливо разглядывая сидящих своими серыми глазами. – Эй, братья горжеводы! Где в этом раповнике самое приличное место, чтобы подальше от вашего пердежа?
После этого наглого высказывания на механиков смотрели уже все присутствующие. По столам прокатился шепот, а мрачно сидящий у окна смуглый, лохматый верзила в кожаной безрукавке просветлел лицом, облегченно выдохнул, хрустнул пальцами и громко ответил:
– На улице, там как раз нужник за углом. Проводить?
– Старое доброе лесное гостеприимство. Вот, тут и сядем, – прошел к столу верзилы Кандар. Плюхнулся на лавку, поерзал седалищем, устраиваясь поудобнее, делано закашлялся и распахнул окно. – Только проветрим, а то напердели, напердели… Или это у тебя изо рта так пахнет, дружище?
– С каких это пор увечных берут на горжи? – широко улыбнулся громила. – Или тебе за наглость руку оторвали?
– Не лезь к сводиле, лохматый! – крикнули из-за дальнего стола.
– С тех самых пор, когда называть тебя тупым джорком стало смертельным оскорблением для всех джорков, – Кандар обернулся и призывно махнул рукой. – Брак, не стой как сведенный, хромай сюда. У нас намечается исторический диспут.
Происходящее калеке не нравилось категорически – уж больно было похоже на набивший оскомину сценарий драки в кабаке, самое его начало, где сыплются оскорбления, а стороны запасаются подручным оружием в предвкушении мордобоя.
Мимо просеменил тучный мужик в бело-синем фартуке, тащивший деревянный поднос с увесисто выглядящими кружками пива и здоровенной ребристой бутылкой с яркой этикеткой. Разносчик сноровисто раскидал пойло по столам, буркнул: "Драться снаружи" и шустро скрылся за дверью.
Брак обреченно вздохнул, навалился на ставший вдруг неподъемным костыль и поперся к столу, чувствуя, как при каждом неловком шаге на нем скрещивается все больше взглядов, а на грани слышимости раздаются тихие смешки. Вопросов, за каким шаргом это понадобилось механику, у него не возникало – Кандар снова переключил рычаг у себя в башке, став неуловимо похожим на Логи, а толстяк никогда не упускал хорошей возможности почесать кулаки. Вот только как собирался выпутываться сероглазый было непонятно – телосложением он явно не дотягивал до лохматого громилы, обмен оскорблениями нарастал, а сценарий явно подходил к своему логичному завершению. Оставалось надеяться на стражу и запрет на драки, или хотя бы на то, что отмудохают их не слишком сильно.
– Двое калек? – верзила смерил взглядом садящегося Брака, ткнул сидящего рядом приятеля в бок и хохотнул. – Я всегда за честную драку. Пойдем, красавчик, сведем тебе новую мордашку?
– Не трогай сводил, кретин! – снова раздалось из глубины зала.
– А пойдем с нами, защитник, – неожиданно тонким голосом крикнул до этого молчавший спутник верзилы, почесывая изрытую какой-то болячкой щеку. – Третий день сидим впустую.
Брак потянулся было за костылем, когда начавший уже вставать Кандар вдруг замер, вгляделся в лицо верзилы и изумленно воскликнул:
– Погоди! Я тебя знаю! Как там тебя зовут… Брыган? Пердан? Сейчас, сейчас, вспомню…
– Меня зовут Керген Гисталли, и это имя тебе лучше…
– Вспомнил! – счастливо заорал Кандар. – Тебя Жердан зовут.
Спутник громилы побледнел, отодвинулся и как-то очень ловко испарился с лавки, подобно легендарному исчезающему духу смердящих южных болот.
– Какой к шаргу Жердан… – рявкнул верзила и потянулся лапами к сероглазому.
