Раскон закончил свои разговоры, сыпанул в ладонь подошедшему мужчине в капитанской куртке горсть крохотных костяшек для слухача, и неторопливо потопал к своей свите.
Одного из вращающих ворот рабов укусила в плечо крупная, лупоглазая муха. Села поудобнее, заякорилась лапками в стремительно краснеющую кожу и неторопливо принялась обедать. Унылое полосатое брюшко раздувалось, открывая миру внутренние слои хитина – бирюзовые, с переливающимися вкраплениями золотого. Яркие, непривычные взгляду краски, которые наверняка привлекут самцов к столь успешной добытчице.
Фальт даже не дернулся. Лишь крепче стиснул оставшиеся зубы и до белизны сжал руками отполированную прикосновениями, влажную от пота рукоять. Нельзя сбиваться с шага. Нельзя давить сильнее, нельзя оглядываться. Атома, Шатома, Тарити. Атома, Шатома, Тарити.
Староимперская считалочка, последняя память о матери и далекой родине, билась в голове бесконечным ритмичным стуком, не останавливаясь ни на секунду. Атома, Шатома, Тарити. Шаг за шагом, в тени огромного устройства.
Муха давно улетела, тяжело жужжа под весом налитого кровью брюха, а красное пятно вокруг места ее недавнего пиршества растекалось все шире, с каждой минутой опухая и наливаясь жгучей, дурной болью.
Кабак назывался "Закат на Роавело" и предназначался, в основном, для приезжих. Точнее, для приплывших или прилетевших. Выглядел он почище и посолиднее, чем его брат-близнец напротив – "Рассвет на Роавело" – в котором предпочитали просиживать задницы местные, хотя основное отличие все же заключалось в бесстыже задранных ценах. Начать попойку вечером в "Закате", просадив там большую часть денег на дорогую выпивку и нормальную еду, а закончить утром в "Рассвете", выгребая из карманов завалившиеся между швов монетки на дешевое кислое пиво, считалось нормальным и даже, в какой-то мере, традиционным времяпрепровождением горжеводов на Лингоре. К тому же, располагались кабаки друг напротив друга, так что доползти от крыльца до крыльца можно было в любом состоянии, а уж совсем пропащим оказывали посильную помощь местные вышибалы в криво сидящих летрийских мундирах, попутно проверяя карманы выпивох на наличие всякого запрещенного, вроде пары лишних скорлупок.
Механики завалились в "Закат" уже под вечер, когда Раскон, наконец, закончил обходить своих знакомых и закупать всякое необходимое для плота. Список покупок включал в себя замену угробленным в Подречье эйносам, неизменное пиво и четыре ящика готовой к употреблению жратвы: от сушеного мяса и галет до летрийских походных рационов, для приготовления которых достаточно было как следует разварить их в кипятке. По мнению остальной команды – покупка куда более ценная, чем слабенький, по сравнению со старым, зеленый ревун или движок на маневровый винт, так как нормального кашевара на горже в ближайшее время не предвиделось, а плыть предстояло далеко. Вымотав нервы всем, от торговцев до нетерпеливого Кандара, фальдиец выдал часть оплаты, напомнил не трепать языками и отбыл по каменной лестнице в верхний город, величественно кивнув скучающим на входе стражникам.
Брак поначалу в "Закат" не собирался, вдохновившись примером Жерданов, чья шумная троица оккупировала дешевый, тихий "Рассвет", да и кри на выпивку тратить было жалко. Но сероглазый уперся.
– Раскон мог не успеть, да и поить эту рыжую скотину нахаляву я не собираюсь. А ты успел. Тому, кто не помнит добра, нет места в кабине у Попутчика. Так моя бабка говорила, а уж она знала толк в поговорках. В кушове поедеш, ш трупаками вонючими, – прошамкал сероглазый, сморщив лицо до состояния печеного яблока.
– Тому, кто не помнит зла – тоже, – уточнил Брак, которого воистину железной хваткой тащили к двустворчатым дверям. – Между прочим, авторство поговорки, по слухам, принадлежит самому Гарду…
– Не порть момент, увечный зануда. Мой брат говорил, что за краткий миг помощи можно расплачиваться поколениями. Ты своим шарговым упрямством мешаешь мне следовать семейным заветам, да еще и отказываешься пить за чужой счет. Ты точно с цепа упал? Быть может, сам Тогвий спустился из-за купола под видом одноногого механика, чтобы проверить, как там живется людям на его левой почке?
– Гардаш, скорее, задница, – усмехнулся Брак, открывая свежевыструганную дверную створку. – Повезло мне с твоими семейными традициями.
