«Пойду Учителя позвать!», –
Что мог он нам ещё сказать?
Походкой словно бы писца
Он в сад вернулся слегонца.Но только вышел в чащу древ,
Его я имя нараспев,
Как тайны знак произнеся,
В священный транс перенесся.Грядущего так видел созерцанья,
Невинных образов мерцанья
И мне дано увидеть то,
Основу времени – ничто…Как только речи разомкнул,
Увидев женщину земную,
Печать заботы так коснул
Перстом великим кожу льную.Её небесный голос тихо
Призвал проследовать за ней,
А Клодий – нетерпенья лихо
Предался чувствам – Гименей!Покуда чувств был Клодий раб,
То на сиденье не держался
И под влияньем «нутрих жаб»
Навстречу истине помчался.Вот, тихо следовав за ним,
Мне сердце хладом обжигало,
Ибо печать зерцанья сим
Небесный ум мой огорчало.Дорогой лунною сотканной
Небес великие ткачи,
И трели живности чеканной
Нам пели гимны в той ночи.
Вселенской пылью орошал
Бесценным серебром листву,
И тусклым светом умащал
Лучи, готовя в тетиву.Маслин несчётные деревья
Террасы лунной полон блик.
И вот, закончивши моленья,
Пред мной божественный был лик.То был Учитель Неизречённый
Под тусклым взором той луны.
В тени маслин непревзойдённый.
Тогда, казалось, были сны.Высокий рост, худое тело,
Лишь на плечах висел хитон.
Лицо его как будто пело,
Из тела же сочился стон…Тёмно-каштанового цвета
Покрыто волосом лицо.
Великое Страданье Света
Ковались в кокон-яйцо.Лобзая ноги, неподъёмно
Македонянин уж лежал.
Учитель руку неуёмно
Ему на тело возлагал.Наполнился рыданьем скорбным
Террасы сад, округи близь.
Но я держался неприступным
Возвыся взор свой тихо ввысь.Та дева, что вела по саду,
Полуиспуганно глядя
То на меня, молясь по взгляду,
Каноны вежести блюдя.И тихий на себе взгляд чуя,
Подобно сотне матерей,
Небесным голосом воркуя,
Я ждал божественных речей.«Рыданья друга всё сказали.
Скажи же ты, зачем искал?», –
Вокруг уж птицы замолчали,
А я в ответ ему сказал, –«Принёс привет тебе, Молчанья
Светил, убежища привет!
И хлад великого познанья…
Лишившись сил, прошу ответ!»«Так почему товарищ твой, –
Ласкал глас уши как благой, –
Всего лишившись, не любви,
Сбери любовь в своей крови?!»Так шёл великий разговор,
Но продолжался чистый спор.
«Ибо не видел созерцанья
И будущего к нам увещеванья!»«Неизречённым звал меня,
Веков ты мудрость зришь, храня!»
Его фигура и сложенье
Зерцало всем своё явленье.И свет невидимых лучей,
Пронзая плоть аж до костей,
Великой данью одарил,
На Землю благодать пролил.«Тебя узнать нельзя – Великий,
Ведь жизнь твоя же быть безликим,
Узнать же можно только то,
Что нам явишь в лицо одно.Я потерял, хочу сказать,
Что боле не хочу иметь
Громадных волей благодать,
Дабы душа умела петь!»Но тихо так рука святая
Моей коснулась головы
И словно в детстве я, мечтая,
Скрывал свой слух от злой молвы.Он обернулся к деве ясной,
И снова глас его прекрасный
По саду ветром разнесся,
Любовь, спасение неся.«Скажи по сердцу же, Мария,
Кто с этих двух мужей
Ко мне любовью, как стихия
Пылает больше и сильней?!»Она же робко указала
Перстом на Клодия тогда
«Он любит больше, – замолчала, –
А тот же… мне страшно. О, да!»«Любовь испугана страданьем,
Блажен ты – мужества венец!»
И, преисполнившись молчаньем,
Добавил так: «То был конец!»«Учитель, этот к Тебе ближе!» —
В порывах страсти прервала.
А Клодий зарывался ниже
(Улыбка тронуть нас смогла).«Права ты снова – это так,
Ибо познанья он исполнен.
Частичный над Землёю мрак,
Что ране был злодеем узаконен».
