У меня не было настроения разговаривать. По моей просьбе меня привели ко всем Отступникам, получившим ранения из-за активации охранной системы. Я извинилась перед каждым. Почти все из них были вежливыми и поблагодарили меня за действия с Коттэджем и раскрытие двух мест, где могли храниться резервные водные талисманы. Лишь один из них нагрубил мне. Должно было быть больше.
— Литлпип, ты рассказывала, что Красный Глаз говорил о контроле над солнцем, луной и погодой. Но никто, даже Богиня Селестия, не мог управлять погодой по всей Эквестрии. Неужели он действительно думает, что, подражая Трикси, он сможет стать могущественнее, чем принцесса Селестия?
Я пожала плечами, не желая разговаривать. К тому же, у меня действительно не было идей.
Вельвет Ремеди потрясла головой.
— Если уж на то пошло, то зачем зацикливаться на солнце и луне? Где-то там и Селестия и Луна направляют их, как было всегда... — Вельвет взглянула на Каламити, их взгляды встретились, когда он посмотрел на наш разговор через плечо. — ...Или же Каламити прав: Богини просто умерли, и солнце с луной научились вставать сами по себе.
В первую очередь это значило, что Богини никогда не были нужны.
— Конечно, во время их руководства это было символом статуса, — сказала Вельвет. — Но Красный Глаз более... практичен. Зачем превращать себя... во что-то вроде неё, чтобы делать то, что ему не нужно?
Каламити ушёл в сторону от почерневших зданий из-за вырвавшейся из них дюжины голубей. Из-за наклона пассажирского фургона я соскользнула со своей скамьи, до слёз ударив заднюю ногу. Паерлайт спрыгнула с бока Вельвет и, вылетев в небо через одно из открытых окон, начала преследование.
Моргая, я раздумывала, не вернуться ли на скамейку. Лежать на полу, конечно, было не так удобно, но вновь упасть на него мне вовсе не хотелось, так что я не стала подниматься.
— Разве не ясно, — произнесла Ксенит. — Он хочет, чтобы ему поклонялись как Богу. Разве есть способ лучше, чем взять на себя роль ваших Богинь?
Я покачала головой.
— Я так не думаю.
Красный Глаз говорил так, будто удалил себя из уравнения. Всё равно как если бы он умер. Ему можно приписать много вещей, но среди них нет мании величия.
— Вы исходите из предположения, которое попросту неверно, — вставил Каламити.
Мы все дружно повернулись к нему.
— А какое предположение верно? — так ласково спросила Вельвет, что если бы не отравление тем газом, она бы буквально промурлыкала этот вопрос.
— По вашим словам, так солнце и луна делают то, что им и положено, — ответил Каламити, поднырнув под угрожающе повисшим между двумя перекошенными башнями пешеходным мостиком. Из его трещин порой осыпалась крошка, пролетая мимо устроившихся снизу кровокрылов. — Я слышал, дескать, Селестия подымала солнце в начале дня и опускала его вечером. Тогда Луна — та, что принцесса — выводила на небо луну и поутру прятала её обратно. Так вроде всё было устроено, да?
— Ну, да, — ответила Вельвет Ремеди. — Конечно. Но ведь ясно, что это всё ещё происходит. Прежде была ночь, сейчас день, и он вновь сменится ночью, как часы.
— О, это происходит, но совсем не как часы. Я не могу сказать вам, как много раз в своём детстве я видел в небе одновременно и солнце и луну.
Вельвет c Ксенит так и ахнули. Я пошатнулась. Сама идея была... будто из пророчества о конце света. Солнце и луна никогда не делили небо. Это было противоестественно, богохульно.
— Обычно это происходило ранним утром, будто они не могли решить, кому нужно уходить. Я думаю, они одичали. Как погода. — Каламити начал плавно опускать Небесный Бандит, дав нам возможность увидеть серо-голубую поверхность океана по ту сторону Мэйнхэттенского порта. Я увидела несколько огней Статуи Дружбы, сияющих с маленького острова в заливе. Штормовые облака потемнели, растянувшись над морем и закрыв горизонт свинцовыми дождевыми тучами.
— Это происходит не так часто, но достаточно, чтобы пегасы не забывали о том, что там наверху больше никого нет, — фыркнул Каламити. — И это не всегда происходит по утрам. Однажды в середине дня, уже во времена послевоенного поколения, солнце и луна не только оказались на небе одновременно, они были на одном и том же месте! Как будто они столкнулись, или что-то вроде того.
Меня ужаснуло и шокировало то, что описывал Каламити. Пони в моей голове попыталась ляпнуть что-нибудь эдакое, но ни одно из непристойных упоминаний Богинь не могло сравниться с богохульством этого события.
— Меня-то там не было, конечно, — сказал нам Каламити. — Но я видел фотографии. Солнце превратилось в большой чёрный диск, озарявший всё красноватым светом, как будто миру пришёл конец. Многие пегасы решили, что так и есть. Начался бунт, убийства. Анклав вмешался и восстановил порядок. Думаю, тогда-то они и получили настоящую власть.
* * *
Был уже поздний вечер, когда я впервые увидела Брыклинский Крест.