— Окей, Лил'пип. О ней ты позаботилась, — сказал мне Каламити. — Терь ты нужна мне. Я знаю, эт тяжко, и я знаю, эт больно, но ты нужна нам здесь и сейчас. — Я смотрела на него, удивляясь, как он мог быть столь близок и столь далёк одновременно.
— Эй, Лил'пип, очнись.
Всё вокруг нас двигалось, металось, взрывалось, пони бежали в ужасе, пытаясь добраться до выходов. Их не волновал недостаток лодок. Громоподобные выстрелы береговых орудий раздавались всё реже и реже.
Каламити сильно шлёпнул меня по лицу копытом.
Я ахнула от неожиданности, подняв копыто к щеке.
И услышала крики и близкие взрывы.
— Жизнь этих пони зависит от тебя, Лил'пип, — сказал Каламити, когда ему удалось привлечь моё внимание. — Соберись. Страдать будешь завтра. Помоги им сейчас.
Я медленно кивнула, стараясь оставаться в сознании, как пловец, борющийся за путь к поверхности океана.
Положив бутылку пепла в седельную сумку, я посмотрела на Каламити.
— Ч-чем я могу помочь?
И Каламити улыбнулся, готовый свалиться с ног от облегчения.
* * *
— Они прибыли с тремя Хищниками, — сказал нам Радар, когда мы достигли одной из снайперских платформ на вершине статуи Дружбы. — Береговые орудия подбили одного из них.
Я уставилась в небо на пару тёмных боевых кораблей, нависших над островом Дружбы, в то время как десятки пегасов копошились над статуей. Шеф Лентерн и два пони-охранника стреляли в нападавших солдат Анклава, как только замечали их, прячась за низкими баррикадами, когда пегасы открывали ответный огонь. Позади меня Каламити быстро собирал Гром Спитфайр.
Пушки на левом Хищнике вспыхнули, посылая энерго-магические заряды в статую, разрывая и прожигая её крепкую медную шкуру, прошивая город под ней и заливая его кипящей медью. Второй Хищник безмятежно парил.
— Этот второй Хищник прекратил стрельбу, когда добил последнее береговое орудие, — заявил Радар. — Так что нам осталось разобраться с последним! — Он покачал головой и добавил: — Хотел бы я знать, чё им так не терпится схватить меня.
Радар посмотрел на меня сконфуженно.
— Я бы и сам сдался, но Фрешуотер не позволила мне. Грозилась пристрелить, если я попытаюсь. — Он уставился в небо. — Я бы вышел сейчас, но теперь это не имеет смысла.
Он был прав. Анклав зашёл слишком далеко. Оставлять хоть кого-то в живых в их планы не входило.
Пегас Анклава, запряжённый в боевой фургон, резко снизился к толпе пони, потоком устремляющихся из статуи. С ударом его копыта, распахнулся люк в нижней части фургона и посыпались бомбы. Беспомощные пони внизу были обречены, их тела разрывало в клочья дикой энергией мощных взрывов.
Каламити встал, прицеливаясь. Гром Спитфайр разорвал воздух, выстрел проник в боевой фургон. Взрыв сотряс небо.
— Хороший выстрел, — мягко похвалил Радар.
Каламили тяжело дышал, глядя сквозь слёзы.
— Недостаточно быстрый.
— Вся эта бойня не стоила меня, — сказал Радар.
Я проследила за его взглядом, обращённым к подорванной земле, окровавленной измельченными телами невинных пони. Большое, разрывающее на части горе, которое переполняло мою душу, сменилось могучим боевым кличем.
Это неправильно. Это зло. И я собираюсь остановить это.
— Вот если того последнего сшибить, совсем другое дело будет, — повторился Радар. — Я б сам бы это сделал, да только... — Он опустил взгляд. — Я уже совсем не тот. — И снова глядя на нас: — И доку Фрешуотер про это ни слова, ясно?
— Мы сделаем это, — сказала я Радару и повернулась к Каламити. — У меня есть план.
* * *
Я уставилась на горящие обломки доков. Анклав бомбил суда. Никто не покинул остров на лодках.
Горящие фрагменты фургончика "Абсолютно Всё" валялись на поверхности воды вдоль покосившихся, разрушенных причалов.
Я сочувственно посмотрела на Дитзи Ду. Но светящаяся пегаска лишь пожала плечами, написав на своей доске: "Это всего лишь фургон."
Когда она взлетела над руинами, мои глаза увидели нечто красно-зелёное, плавающее в воде. Переднее копыто пони, окровавленное и разорванное.
И из глубин моей памяти всплыл один фрагмент.
Я не могла добраться до неё. Я едва успела обработать мазью Ксенит рваные края культи моей задней ноги, прежде чем окончательно истечь кровью. Я выпила все до единого целебные зелья, что у меня были, но всё равно оставалась слаба и голова кружилась от кровопотери, я не способна была поднять ничего тяжелее чашки кофе. Моя кровь ручейками стекала по придавившей меня плите, предавая ядовитой воде розовый цвет в свете ПипБака.
Я хотела. Ради любви милосердной Селестии, я хотела. Но к стыду своему, я тогда ничего не могла, кроме как попытаться забить её до смерти чашкой из-под кофе.
Затем голос в голове напомнил мне, что это было неправдой. Кое-что я всё-таки могла сделать.