— Тяжелая поездка? — спрашивает Крю. Низкий, грубый тембр его голоса окутывает меня, временно снимая головную боль. Адреналин стирает усталость. Я и забыла, какое у него глупо симметричное лицо.
Я стону в ответ. У меня все еще болит голова. У меня пересохло в горле, а мышцы затекли.
— Я чувствую себя дерьмово.
— Я так и понял, — в его голосе слышится сухая нотка, которая заставляет меня думать, что я, должно быть, выгляжу так же ужасно, как и чувствую себя. Мне должно быть все равно. Крю Кенсингтон — последний человек, перед которым я хотела бы проявить какую-либо слабость.
Он нерешительно приближается ко мне, как будто я бешеное животное, готовое напасть. Если бы я могла пошевелить головой, я бы так и сделала. Я бы встала и ушла далеко-далеко. Куда-то, где я не смогу чувствовать его запах, его тело и видеть его. Я закрываю глаза, как будто сон поможет.
— Мне просто нужна минутка, прежде чем пойти наверх. Выпей чего-нибудь в библиотеке, как обычно.
— Откуда ты знаешь, что я обычно делаю?
Дерьмо. Черт. Блядь. Я держу глаза закрытыми и надеюсь, что на моем лице не написано, что я просматривала записи с камер наблюдения вместо того, чтобы смотреть Нетфликс, пока была в Париже.
— Думаю, ты просто предсказуем.
Крю фыркает. Это бесящий звук, который не дает никакого представления о том, верит он мне или нет. Я подумываю открыть глаза и решаю, что предпочла бы не знать, о чем он думает. Теплая рука прижимается к моему лбу. Я вздрагиваю. Физический контакт является неожиданным. Как и то, как нежно его рука убирает волосы с моего лица. Моя кожа покалывает, реагируя на его прикосновения даже после того, как они исчезают.
— Как долго ты в таком состоянии?
— Я не знаю. У меня похмелье, или усталость, или акклиматизация, или все вместе. Диван был ближе, чем моя кровать. Я никогда не уходила из офиса раньше пяти... никогда.
В последнем предложении нет необходимости. Я чувствую какое-то странное побуждение оправдать тот факт, что я раскинулась на подушках, как морская звезда, пока еще светло. Чтобы доказать, что я не сижу сложа руки и не получаю зарплату. Еще раз повторяю, мне должно быть все равно. Однако меня волнует, что моя тушь, должна быть, размазана, волосы спутаны, а моя трудовая этика кажется сомнительной.
Крю не отвечает. А потом, внезапно, я уже не лежу горизонтально на диване. Я невесома, по крайней мере, так кажется поначалу. Через несколько секунд я уже раскачиваюсь. Я сосредотачиваюсь на твердом прессе и руках. Моя голова не одобряет это движение. Остальная часть моего тела наслаждается ощущением Крю, несущего меня. Но я все равно протестую.
— Что, черт возьми, ты делаешь?
— Насколько ты не в себе? Мне кажется, это очевидно.
Мне не хочется выходить из этого состояния. Все ощущения, которые я испытываю прямо сейчас, — те, ради которых стоит быть в сознании. Хуже того, я смогу вспомнить это позже. То, как он хорошо пахнет. Прикосновение металлического круга к коже моего бедра, символизирующее, что он принадлежит мне.
Я прочищаю горло.
— Это очень мило с твоей стороны, но я в порядке, — я вкладываю в последнее слово столько уверенности, сколько могу собрать.
— Думаю, что диван не согласился бы.
Крю начинает подниматься по лестнице. Я перестаю спорить. Если он будет упрямиться по этому поводу, мне лучше притвориться, что в этом нет ничего особенного. Как будто я все время позволяю мужчинам носить меня на руках.
Он поворачивает направо, как только мы поднимаемся по лестнице, и направляется прямо в мою спальню.
— Ты все изучил? — вопрос звучит сухо. Здесь семь гостевых спален, за вычетом той, которую он считает своей.
— Что твое, то и мое, детка.
— Не называй меня так, — бормочу я. Тепло его тела просачивается в мое, и от этого меня клонит в сон. Я плохо спала несколько недель. Перед отъездом в Париж я очень нервничала из-за предстоящей свадьбы. В Париже я работала допоздна, и меня рано будил шум рынка под моим балконом. Я не была бы шокирована, если бы через час проснулась на диване и узнала, что это был сон.
Вместо того, чтобы бросить меня на кровать, Крю относит меня в смежную ванную и усаживает на мрамор, который окружает ванну.
— Что ты делаешь? — я задаюсь вопросом.
Он не отвечает. Становится очевидно, когда он открывает кран и высыпает туда соль и мыло из стеклянных емкостей, расставленных вдоль подоконника. От воды начинает подниматься пар, смешиваясь с ароматами розы и эвкалипта, постепенно образуя пузырьки.
Как только ванна наполняется, Крю выключает воду и поднимает меня на ноги. Я не боюсь, что могу заснуть в ванне. Я гораздо больше обеспокоена тем, что этот милый жест может заставить меня сказать или сделать что-то очень глупое.
Глаза Крю держат меня в заложниках, когда он тянется ко мне за спину и дергает за молнию моего платья. Я чувствую, как замок тянется вниз. С тихим свистом шелк падает на пол, оставляя меня стоять в нижнем белье. Он не опускает взгляда. Синие глаза обжигают меня, приковывают к месту.
