Я не понимала, насколько неуравновешенной была моя жизнь, пока Крю не привел все в порядок. Мое стремление добиться успеха журнала, а теперь и бренда одежды заслонило все остальное. Посвящение каждой мысли и решения этой цели — вот причина, по которой в сегодняшней фотосессии в Центральном парке примут участие самые модные дизайнеры, самые талантливые фотографы и самые желанные модели. Это предмет моей гордости — вершина моей индивидуальности, помимо того, что я жена Крю Кенсингтона. Но это не тот титул, от которого я испытываю желание отделиться так сильно, как раньше. Крю — тот человек, кем я горжусь, и тот, к кому я привязана.
Просматривая каждый образец, я печатаю свои комментарии и отправляю их команде дизайнеров. Я прочитала статьи, представленные для следующего выпуска. Фотографии для обложки помечаются в зависимости от предпочтений. А потом я уезжаю на съемки.
В Центральном парке больше народу, чем я ожидала. Я редко бываю в городе в светлое время суток, по крайней мере, в будний день. Любители бега трусцой и семьи заполняют извилистые тропинки, по которым я пробираюсь к карусели, где должны проходить съемки.
Когда я приезжаю, подготовка только начинается. Территория оцеплена, реквизит и камеры расставлены по своим местам. Я убеждаюсь, что никаких проблем нет, а затем сажусь на ближайшую скамейку.
Уже накопилось несколько электронных писем. Я отвечаю на все, а затем подумываю написать Крю. Он, наверное, занят.
Сейчас между нами все хорошо, действительно хорошо, и я боюсь этого. Просто потому, что ситуация кажется стабильной, не значит, что так будет и дальше. Я видела, как быстро его расположение может измениться во время фиаско с Натаниэлем.
Сексуальное влечение не является для меня загадкой. Но все остальное: то, как мы оба возвращаемся домой к восьми, тот факт, что мы спим в одной постели, двухпроцентное молоко в холодильнике. Они символизируют то, чего, как я думала, у нас никогда не будет.
Я выключаю телефон и сосредотачиваюсь на том, что меня окружает. Команда осветителей все еще настраивает свет. Мало кто утруждает себя тем, чтобы взглянуть на людей, проходящих в стороне от тропинки. Большинство из них бегают трусцой или ходят пешком. Измотанные мамы или няни обещающают купить мороженое детям. Одна женщина проходит мимо меня с шестью собаками, тянущими ее за собой. Она останавливается у скамейки рядом с моей и продолжает привязывать их один за другим. Ей удается привязать пятерых. Шестой — щенок с висячими ушами, большими лапами и пушистым золотистым мехом не может перестать путаться в своем поводке.
Женщина раздраженно фыркает.
— Голди! Стой спокойно!
— Я могу подержать его, — слова вылетают без какого-либо обдумывания с моей стороны. Я типичный житель Нью-Йорка. За исключением моего пребывания в школе-интернате, я всю свою жизнь прожила в Верхнем Ист-Сайде. Я не останавливаюсь и не разговариваю с незнакомцами; я прохожу мимо них, как будто гоняюсь за золотом в соревнованиях по скоростной ходьбе.
Благодарная улыбка стирает все шансы взять свои слова обратно.
— Правда? Это было бы здорово. Спасибо вам! — женщина, которой на вид слегка за двадцать, делает пару шагов ко мне и протягивает зеленый поводок. Щенок немедленно обращает свое внимание на меня, чередуя лизание моей ноги с обнюхивание обуви.
Женщина поправляет свой небрежный конский хвост и наклоняется, чтобы завязать шнурки на кроссовке.
— Я боялась, что они собьют меня с ног, — она завязывает непослушные шнурки, а затем проверяет другой кроссовок. — Я должна гулять только с тремя за раз, но другой волонтёр заболел.
— Вы выгуливаете собак?
— Нет. Ну, — она встает и улыбается. — Думаю, что в некотором роде так и есть. Я работаю волонтером в приюте «Любящие лапки». Выгул собак составляет менее пяти процентов работы. В основном это кормление, расчесывание и выгребание какашек, и, в общем, вы понимаете картину.
Я смотрю вниз на собаку, которая перестала лизать и устроилась у моих ног. Его маленький хвост виляет, когда он кладет голову на крошечную лапку.
— Они все живут в приюте?
— Ага. У моего домовладельца строгая политика запрета домашних животных, и мои соседи по комнате убьют меня и выкинут в коробке из-под обуви, — она закатывает глаза. — Поэтому я стала волонтером и провожу время с животными. По большей части все здорово. Кое-что из этого отстойно, — она изучает собаку, привязанную к поводку, который я держу. — Этого парня скоро усыпят.
— Что? Почему?
— Из-за помещения. На него уходит много денег и еще много голодных ртов, которые нужно накормить, понимаешь?
— Они убьют его? — я смотрю вниз на лицо, которое выглядит так, будто оно улыбается. Высунутый язык. Виляющий хвост.
— Если никто его не возьмет... тогда да.
— Это так печально. Он выглядит таким счастливым.
Лицо женщины вытягивается.
— Да. По крайней мере, он не знает, что это произойдет. Не о чем беспокоиться, когда ты собака.
— Да. Думаю, да.
