Поэтому в их разговорах с Гермионой юноша предпочитал больше слушать, чем рассказывать, находя неожиданную отраду в этом своеобразном подглядывании за жизнью презираемого им раньше рыжего семейства. Его забавляло все: и то, как ловко брала в оборот домочадцев миссис Уизли, не давая никому спуска и не упуская из виду никаких мелочей, и изобретательность близнецов, с которой они умудрялись отлынивать от любой работы и бдительного ока матери, и неуместная утонченность красавицы Флер, которую он отлично помнил еще с Турнира Трех волшебников и теперь, как ни старался, не мог представить в роли одной из Уизли. Гермиона удивлялась его искреннему интересу, но чувствовала, что это приносит облегчение и такую нужную им обоим легкость – и поэтому нарочно запоминала смешные и забавные мелочи, которые потом можно было пересказать Драко.
В этих разговорах Малфой оживал, и какое-то время чувствовал себя почти нормальным.
Ровно до того момента, как наступало время возвращаться в мэнор.
И тогда все его щиты и стены становились на место, на лицо ложилась привычная маска равнодушия, а глаза сковывало арктическим льдом.
Так проходили его дни.
Один за другим.
Комментарий к Глава 92. Господа :)
Мы пересекли отметку в 500 подписок, за что я чрезвычайно благодарна :) бонусная глава по этому поводу будет, но, вероятнее всего, в субботу. Еще раз большое спасибо!
====== Глава 93. ======
Гермиона чувствовала себя предательницей.
Обманщицей и воровкой.
Но поступить иначе не могла.
Драко теперь редко с ней разговаривал. Опасался делать это рядом с Волдемортом, а часто покидать мэнор не мог. Но она чувствовала, что даже эти короткие, украденные минуты приносят ему облегчение, поэтому всегда с готовностью откликалась на его зов – и только жалела, что возможность поговорить им двоим выпадала все реже и реже. Ей не хватало его – пылкого и нежного любовника, без которого ночи были одинокими и холодными; умного и критичного, язвительного собеседника, которому единственному она могла доверить больше, чем остальным; да и просто любимого и любящего человека рядом. Это был первый роман в жизни Гермионы, не считая ухаживаний Виктора, и он оказался поспешным и скоропалительным – благодаря висевшей над их головами дамокловым мечом помолвке. Теперь, когда жизнь так быстро развела их по разные стороны, девушка как никогда раньше поняла, как мало было им отпущено – свиданий, встреч, разговоров, да и времени вообще. Они не успели толком узнать друг друга, по-настоящему, близко – все эти незначительные, но такие важные мелочи вроде любимых книг или дорогих сердцу воспоминаний из детства прошли мимо, потому что всегда находились вещи поважнее и занятия поинтереснее. Теперь же не было ничего – и Гермиона жадно наверстывала упущенное, с упоением слушая рассказы Драко о первой метле, расспрашивая о том, чему его учили до Хогвартса и вовсю потешаясь над его непреодолимой тягой к сладкому, настолько сильной, что Нарцисса первые два года обучения еженедельно посылала сыну большой пакет пирожных, конфет и печенья, потому что бедный мальчик, видите ли, страдал.
Малфой очевидно не хотел ничего рассказывать о делах Пожирателей смерти, Темном Лорде и о том, как проходили его дни, и это молчание говорило Гермионе гораздо больше, чем любые слова. Зато он с готовностью отвечал на её вопросы о своей жизни до этого всего, и много спрашивал сам. Как ни странно, он был готов слушать даже о Уизли – и, выкладывая ему все до мельчайшей подробности, она не могла не думать о том, не совершили ли они ошибку, не обратившись за помощью к Ордену. Да, зимой Драко и слышать об этом не желал из страха за родителей, но сейчас Гермиона нет-нет да задумывалась: а что, если они недооценили изворотливость Люциуса?.. Возможно, он смог бы как-нибудь выкрутиться, и все могло сложиться иначе. И Драко был бы здесь, сносил бы шутки и подколы рыжего семейства, брезгливо морщил нос и ссорился с Роном, но – был бы рядом. Без Волдеморта и Пожирателей смерти под боком, без своей сумасшедшей тетушки, без пыток и убийств. Впрочем, толку от этих размышлений задним числом было немного, так что и думать об этом было нечего.
Гермиона старалась быть с Малфоем тактичной и деликатной, не заставляя его вспоминать о том, о чем не хотелось – его душевное состояние по-прежнему оставалось для неё важнее всего прочего, но любопытство разгоралось в ней все ярче, подобно пожару, подпитываемое отсутствием новостей и внешним затишьем. И однажды Гермиона не удержалась от соблазна. В тот момент, когда Драко был так уязвим, так открыт перед ней, она позволила себе заглянуть чуть глубже в его воспоминания. И едва сдержалась, чтобы не отшатнуться в ужасе.
Её испугал не Малфой, хотя она успела увидеть, чем на самом деле он занят большую часть времени. Но Гермиона видела все его глазами, чувствовала то, что переживал тогда он, и понимала, какой ценой все это даётся. Винить его в чем-то казалось почти кощунственным.
