Мотт взял бумаги и передал Коннеру. Тот развернул их, прочел несколько строк и сказал:
– Это написал ты, Тобиас?
– Да, сэр. – Голос Тобиаса так дрожал, что мне стало интересно, что в этих бумагах.
– Ты дотошный хроникер. Больше подходишь на роль королевского писца, чем короля, как мне кажется.
Тобиас опустил глаза.
– Да, сэр.
Затем Коннер повернулся ко мне, выражение его лица изменилось. Было ли это уважение? Благодарность? На меня редко кто-либо смотрел благожелательно, и мне трудно было определить. Он сказал:
– Если бы эти бумаги нашли, никого из нас сегодня здесь не было бы. Люди Вельдерграта искали очень тщательно, но Мотт своим храбрым поступком сумел скрыть ваше присутствие. Вельдерграт уехал растерянный и раздраженный после утомительных поисков, не обнаружив ни вас, ни изумрудной шкатулки.
– Но он был прав, – пробормотал я. – Вы готовите самозванца на трон, и вы украли шкатулку у короля Экберта.
– Ни в том, ни в другом я не раскаиваюсь. – Голос Коннера звучал холодно. – Ты хочешь взойти на трон, Сейдж? Хочешь, чтобы я выбрал тебя?
Я ответил, не думая о последствиях:
– Я приму трон, чтобы не допустить к нему Вельдерграта. – Я невероятно устал, и голос мой звучал соответствующе.
– Это не одно и то же. Скажи мне, что будешь хорошим и благородным королем, что хочешь взять в жены нареченную принцессу и что ты рад, что я сделал это для тебя. Солги, если надо, но скажи, что хочешь этого.
Я безразлично посмотрел на него.
– Вы не устали лгать? Я устал.
Коннер тяжело вздохнул.
– Я выбрал бы тебя, Сейдж, но только за это. Есть одна вещь, от которой ты не должен уставать никогда, до конца своих дней, и это – ложь. Тот, кого я выберу, должен впустить ложь так глубоко в свое сердце, чтобы самому поверить, что он король, чтобы даже думать о себе как о принце Джероне. Он должен быть настолько убежден в своей лжи, чтобы даже если придет его собственная мать и позовет его, без колебаний и без единой слезы сказать ей, как жаль, что она потеряла сына, но он – ребенок Экберта и Эрин. Тот, кого я выберу, должен усвоить воспоминания о королевском детстве и воспитании, которого никогда не было. И все это он должен делать каждый день, до конца жизни, никогда не сожалея о лжи, что привела его на престол.
Я едва слышал его и все смотрел на пятно на полу. Имоджен перехватила мой взгляд и улыбнулась с благодарностью и сочувствием. По крайней мере, она была спасена.
Коннер повернулся к Родену.
– Ты, Роден, сможешь лгать до конца жизни?
Тот расправил плечи.
– Смогу, сэр.
Коннер обратился к Имоджен:
– Принеси мальчикам ужин в их комнату. Вам троим надо хорошо выспаться, потому что завтра рано вставать. Роден, ты мой принц, слышишь? Мы с тобой отправимся завтра в Дриллейд.
– Как только стану королем, попрошу Коннера не убивать вас, – сказал Роден, когда ночью мы лежали в постелях. – Может, удастся убедить его отправить вас в другую страну, если вы пообещаете не возвращаться.
– К тому времени, когда тебе удастся с ним поговорить, Креган уже исполнит его приказ, – сказал Тобиас. – Со мной он расправится быстро, но как с Сейджем?
Со мной он спешить не будет, это Креган ясно дам мне понять.
Я поднялся с кровати и открыл потайную дверь.
– Ты куда? – спросил Роден.
– Если ты хочешь бежать, возьми меня с собой, – сказал Тобиас.
– Я не собираюсь бежать, и не ваше дело, куда я иду, – буркнул я. – Но я не собираюсь лежать тут и обсуждать с вами, как мы умрем.
Когда я вернулся, Роден еще не спал. Он сидел на кровати, глядя прямо перед собой невидящим взглядом.
– Почему ты не сбежал? – спросил он. Голос его был слаб и безжизнен. – У тебя был шанс.
Я снял ботинки и сел на кровать. Пальцами нащупал в кармане гарлин и принялся вертеть монету в руке.
– Думаешь, Коннер велит убить нас с Тобиасом этим утром?
Роден тихо сказал:
– Ничего личного, Сейдж, но я решил не просить его оставить вас в живых.
Я не особенно удивился, но все же спросил почему.
Наконец он взглянул на меня. Глубокие морщины перерезали его лоб.
– Ты знаешь ответ. Вы с Тобиасом теперь представляете для меня угрозу. Есть только один способ гарантировать, что вы никогда не вернетесь и не выдадите меня.
– Но мы – твоя единственная защита от Коннера.
Роден провел рукой по волосам, убирая их с лица, и прислонился к стене.
– В конце концов мне придется разобраться с этим, но прежде всего я должен отстоять свои интересы и интересы Картии. Я надеюсь, вы двое простите меня.
Перед тем как лечь, я бросил ему гарлин. Вот цена твоему прощению, Роден. Заплати его Богу, или дьяволу, или Коннеру, смотря перед каким алтарем будешь кланяться. Но не проси прощения у меня.
Эррол и еще двое слуг разбудили нас незадолго до рассвета. Посмотрев друг на друга, мы сразу поняли, что никто из нас в эту ночь толком не спал, а судя по темным кругам под глазами Родена, он едва ли вообще сомкнул глаза.
Туалету и одежде Родена в то утро уделили особое внимание, им занимались все трое слуг. Мы с Тобиасом были предоставлены сами себе, Эррол лишь быстро осмотрел мои раны, отвлекшись ненадолго от Родена.
– Через день-два можно будет снять повязки, – сказал он.
