Когда-то Гоша провел здесь несколько не самых худших в своей жизни месяцев — выучил французский язык, освоился. Он работал тогда охранником у одного русского бизнесмена.
Но тогда все было иначе. И сам Ладушкин был тогда другим. Тогда Гоша был денежным, удачливым, самоуверенным. И ему не приходило в голову наблюдать, например, в Дефансе закаты. У него находились в этом фешенебельном районе Парижа другие дела.
Во всяком случае, тогда зеркальные грани небоскребов Дефанса не напоминали ему воду лесного прудика, в котором он когда-то в детстве ловил плотвичек…
В том прудике так же, как сейчас в небоскребах, отражался закат. Он наполнял зеркальную поверхность розовым и зеленым цветом, а потом гас понемногу, растворялся, бледнел… И исчезал, как и все в этом мире, чему приходит срок.
Жизнь совершает круги, и в каждой точке, именуемой «нокаутом», когда человек становится снова на время неудачи маленьким, беспомощным и слабым, — он и вспоминает себя маленьким.
Теперь у Ладушкина впервые в жизни было столько времени — ему не надо было никого догонять… И на него вдруг напала не свойственная ему склонность к философствованию и чтению.
Кроме наблюдения за закатами в Дефансе, Ладушкин тратил теперь, например, немало времени на библиотеку Центра Помпиду, правда, «круг чтения» у него был довольно своеобразным.
Работа в агентстве «Неверные супруги» и прежде не прибавляла Ладушкину оптимизма в его воззрениях на то, «что есть женщина». Более того, чем больше он занимался своим специфическим сыском, тем более во всем искал скрытые пороки. Например, любит дама ухаживать за своей квартирой — делай вывод по Фрейду: это у нее скрытая тяга к эксгибиционизму так проявляется! Ей, значит, хочется танцевать обнаженной на столе. Но поскольку приличия и воспитание не позволяют, она до умопомрачения вылизывает свою квартиру и выставляет ее напоказ. Себя не смеет — так свою квартиру. Так утверждает Фрейд, и к такому же выводу стал склоняться вслед за великими и Гоша.
А в Париже Ладушкин, по настоящему увлекшийся чтением, нашел еще одного верного союзника в своих взглядах на женщину. Фразы «врожденная преступница» и тому подобные, которые обожал этот автор, просто озвучивали крик израненной Гошиной души.
«Случайная преступница», «преступница по страсти» и так далее… Все они были одним миром мазаны! А Инара Оскаровна… Эта и вовсе заслуживала очереди из «шмайссера»!
Исключение составляла его жена Генриетта, поскольку она была совсем дурочкой. А к юродивым отношение на Руси традиционно нежное: ибо какой с них спрос.
Аню Светлову Гоша отчего-то классифицировать не стал. Она стояла в его жизни особняком.
В общем, спасибо знаменитому Центру имени Жоржа Помпиду, предоставляющему бесплатно библиотеку, компьютеры и Интернет всем, кто в них нуждается! Ибо с франками у Ладушкина дело обстояло уж совсем плохо…
Конечно, Ладушкин знал, что энное количество его соотечественников давно научились жить здесь, на Западе, пользуясь и транспортом, и супермаркетами, и прочими необходимыми вещами для жизни бесплатно.
Дело в том, что все хитроумные средства защиты, которые западный человек придумывал, чтобы охранять свою собственность, были основаны на предположении, что покушающийся на собственность
Так вот, предположить, что
Конечно, электроника срабатывала, когда некто брал в магазине дорогую бутылку вина и не ставил ее на место… Но что она, эта электроника, могла сделать, если вместо бутылки за шестьсот франков на место ставили бутылку за двадцать?
Но все это было не в характере Гоши. Он привык быть охотником, а не добычей. И статус воришки, которого в любой момент могут схватить за шиворот, его не устраивал.
Чем такая жизнь — лучше никакая.
День, когда Гоша перепрыгнул турникет, чтобы сэкономить восемь франков на метро, стал для Ладушкина Днем глобального решения.
Дело в том, что у него заканчивался срок действия заграничного паспорта.
Но, пока паспорт действовал, пока его имени не было еще в компьютере Интерпола, он мог еще принять здесь, в Париже, решение. Глобальное решение. Решение, переворачивающее всю его жизнь. Точнее, перечеркивающее всю предыдущую.
Нет, конечно, он не собирался прощаться с жизнью, выбрав для этого один из парижских мостов — покрасивее…
Но он мог попрощаться с прошлой жизнью.
Перестать быть Гошей Ладушкиным.
Он так устал от тупика, в который угодил… И к тому же решение, которое он готовился принять, манило его как магнит. Как неизведанное манит к себе авантюрного по складу человека.
Ответ, который получила Светлова из Парижа на свой бесхитростный вопрос — кого, собственно, сам Гоша числит в первых рядах подозреваемых? — поразил ее до глубины души.
Мало того, что получила Анна его из парижского Центра культуры имени Жоржа Помпиду, где, как оказалось, Гоша проводил теперь немало времени…
Мало того…
