И это было так нелепо и несправедливо… Ее счастливый брак, которому ничто не угрожало — ни охлаждение, ни измена, — разрушался столь внезапным и нелепым образом. И из-за чего?! Из-за смерти какого-то долбаного депутата с бородой, похожей на приклеенную.
К тому же она знала статистику… Сорокалетней женщине легче попасть в заложницы к террористу, чем выйти замуж. Генриетте было уже за тридцать…
Неужели ничего нельзя сделать?
Нет, смириться с тем, что «ничего нельзя сделать», рыжая Генриетта не могла никак. Надо продираться сквозь эти заросли, возникшие на ее пути, надо спасать свою семью.
И она поехала на эту треклятую улицу Молодцова.
Грабить квартиру покойника Хованского.
Вдовы депутата, насколько Генриетте удалось выяснить, в Москве не было. Отбыла из города на уик-энд.
Стоя рядом со своей машиной, Генриетта рассматривала возвышающиеся за забором башни «острова везения» на улице Молодцова и все больше приходила в отчаяние.
Это было невозможно… Легче ограбить Оружейную палату!
Ладушкин объяснил ей, на каком этаже находятся окна квартиры. И сейчас Генриетта, путаясь и трясясь от волнения, сделала несколько попыток отсчитать нужный этаж… Двенадцатый. Спасибо, что не тринадцатый!
Все остальные сведения о квартире Хованских Генриетта тоже выяснила во время электронного общения с супругом, умудрившись, впрочем, не открыть ему при этом цели своего любопытства.
Итак… Дом полузаселен из-за дороговизны квартир и удаленности от центра. При въезде на «остров» — охрана.
Начиная с пятого от края окна… это все окна Хованских. Генриетта подавленно вздохнула. В общем, можно было бы и не отсчитывать — это была единственная квартира в доме, где были открыты окна.
— Окна в лоджии открыты, — объяснила ей накануне неумолимая Светлова, тоже успевшая побывать неподалеку… — Разведка, мадам!
— Открыты?
— Да, представь… Что, в общем, большая редкость и необыкновенная удача для квартиры, оборудованной сплит-системой.
— А почему они открыты? — простодушно поинтересовалась Генриетта.
— Почему?! Ну, очевидно, потому, что квартиры, в которых находился покойник, нужно хорошо проветривать. Помнится, Инара Оскаровна пожаловалась, что ее «преследует запах». К тому же там, на «острове», такая охрана, что можно держать открытой даже дверь.
— Ясно.
— У тебя вообще-то… хороший вестибулярный аппарат? — почему-то спросила Анна.
— Не знаю… — растерянно пожала плечами Генриетта.
Теперь она смотрела на раскрытые окна двенадцатого этажа и понимала, что ей представилась возможность это выяснить.
Пока Генриетта отчаивалась и наблюдала и снова наблюдала и отчаивалась — рядом притормозила синенькая «Рено». Из окошка высунулась мужская голова… Глазки маслено поблескивают. Генриетта чертыхнулась… Все ясно: искатель приключений… Но, увы, не Ален Делон.
— Девушка, а вы правда рыжая? — начала свои немудреные заигрывания «голова».
— Чего?! — Генриетта, которой срывали, можно сказать, «оперативно-розыскное мероприятие», церемониться не собиралась.
— Я хочу сказать, вы точно не крашеная?
Генриетта оскорбленно отвернулась. Принять за крашеные — ее «рыжее проклятье», мучение ее жизни, наказание природы — копну буйных огненного цвета кудряшек? Это было чересчур… Да разве может женщина своими руками обречь себя на такое!
— Девушка, да вы не обижайтесь… Я сразу понял, что вы настоящая! — польстила «голова». — А я вон в том доме живу! И люблю, знаете ли, девушек с рыжими волосами.
«А я люблю мужчин хоть с какими-нибудь волосами… — хотела сказать Генриетта — что было бы, безусловно, прямым оскорблением «головы», поскольку заигрывающий с ней господин был абсолютно — бильярдно! — лыс.
Но слова, что называется, замерли на устах… Генриетта, как загипнотизированный кролик, смотрела туда, куда был направлен указующий перст лысого господина: «А я вон в том доме живу!»
Это был тот самый дом, где находилась квартира Хованских…
— Хотите ко мне в гости? — не стала затягивать свои заигрывания и тратить попусту время «голова», явно ободренная заинтересованным взглядом ярко-рыжей девушки.
— Хочу.
Ответ Генриетты порадовал лысого своим лаконизмом.
В общем, Генриетта знала за собой эту особенность: как только она начинала думать — тут же совершала какую-нибудь глупость. Кому как, конечно, — а ей было лучше не думать вовсе. Самые разумные свои поступки она совершала по наитию.
И возможно, это был как раз тот самый случай, когда думать ей было ни к чему.
Квартира лысого находилась не просто в том же доме… Она и располагалась — удивительное совпадение! — на двенадцатом этаже. Только в соседнем подъезде.
…Больше всего на свете Генриетта не любила гладить мужские рубашки. Дело в том, что Гоша Ладушкин, супруг Генриетты, был очень привередлив и вечно находил недостатки в ее работе: то карманчик плохо разглажен, то рукав… «А все потому, что ты гладишь, когда они уже пересохли! А надо сразу, милая моя!» К тому же Ладушкин любил дорогие рубашки — со стопроцентным содержанием хлопка, которые, как известно, вообще плохо гладятся, зато хорошо мнутся.
