Пыхтя и держась за перегородку, Генриетта спустилась в соседнюю лоджию… Так же пыхтя, спрыгнула на пол. Все-таки, извините, восемьдесят четыре килограмма, приятная полнота… и абсолютное пожизненное презрение ко всякого рода шейпингам и тренингам. В этом смысле Генриетта была преданной последовательницей сэра Уинстона Черчилля, который, как известно, любил повторять: «И главное — никакой физкультуры!»
А тут такие упражнения…
Генриетта постояла немного, чтобы отдышаться.
Впереди была пустая темная чужая квартира… С запахом покойника, как было обещано Светловой.
Генриетта включила фонарик, изъятый в квартире лысого, — все по-прежнему шло само собой.
Геня стояла в темноте чужого дома и, как старательная ученица, повторяла про себя перечень мест в квартире — типичных! — куда женщина может положить то, чем дорожит… Именно женщина, потому что, как утверждал ас своей профессии, Генриеттин муж, Гоша Ладушкин: «Захоронки мужчины и женщины делают по-разному».
К исходу второго часа Генриетта осмотрела их все. Все эти типичные захоронки…
Очевидно, удача была не совсем на ее стороне.
Кассеты, которую она искала, не было.
И все-таки Генриетта не сдавалась. Она просто не могла вернуться, не обнаружив того, что так ловко спрятала вдова Хованского.
Уже под утро кассета с пленкой обнаружилась… Она лежала в ящике письменного стола — место, которого в списке Ладушкина не значилось вовсе.
Очевидно, это было связано с убеждениями Ладушкина, искренне полагавшего, что место женщины на кухне.
Лысый проснулся точно по будильнику, который поднесла к его уху Генриетта. Она уже сварила кофе и собиралась прощаться.
— А я уж испугался, что ты клофелинщица… Чего-то мне подсыпала и деру дала с моим бумажником… — потирая лысину и продирая глаза, заметил лысый.
— Ну что вы…
— Ну и дела! Ну я и вырубился… Так что же, деточка, с нами вчера было? Не напомнишь? А то я что-то…
— Вы были великолепны, — похвалила Генриетта.
— Да-а? — польщенно улыбнулся лысый.
— Чтоб я сдохла…
«Но я не сдохла, представь себе, лысый! — с абсолютным изумлением от самой себя думала рыжая Генриетта, торопясь домой. — Я не сдохла. Напротив. Я забралась в эту квартиру и, не сверзившись при этом с двенадцатого этажа, обокрала ее… Вот это да! Светлова будет довольна…»
Светлова была недовольна. Она читала ладушкинский «э-мэйл» из Парижа и была недовольна.
