Но во всем есть свои плюсы, даже в нудном глаженье рубашек… Стоя у гладильной доски, «милая моя» обычно включала телевизор и, занимаясь глажкой, одновременно повышала свой образовательный уровень. Поскольку некоторые передача были на редкость познавательны… Однако, если бы не утюг, смотреть их вряд ли бы кто согласился.
Так, разглаживая как-то Гошину рубашку «от Кензо» — жутко «сложную», с противной складочкой на спине, занимавшую обычно уйму времени, Генриетта просто вынуждена была прослушать проникновенную передачу — телеочерк о жизни девушек-клофелинщиц. О том, какое у них было трудное детство и как государство им не помогало и довело до такой ужасной жизни; толкнуло, можно сказать, в криминальную пропасть…
Все-таки одна из основных функций телевидения, безусловно, просвещение… Так, в частности, из подробных, словно речь шла о консервировании патиссонов, объяснений некой разговорчивой девушки-клофелинщицы, которая щедро и не таясь делилась своим «опытом», Генриетта и узнала, в какой пропорции следует добавлять в спиртное одно «ну очень простое лекарство, которое в любой аптеке продают без рецепта». И так добавлять, чтобы «клиент не вырубился совсем — ведь девушку станут разыскивать за «мокруху»! — а только на нужное количество времени заснул».
Теперь столь неожиданно попавшая «в гости», Генриетта вдруг все это припомнила…
Увы, знание грозило остаться бесполезным — она ведь не готовилась к визиту «в гости» так же основательно, как это делают девушки-клофелинщицы.
К счастью… И это тоже было особенностью Генриетты… Как только она выключала свои «бесполезные мозги», все начинало идти как бы само собой.
Так бывает… например, в теннисе: один много думает и потому не успевает брать мячи, а другой не думает вовсе — и потому успевает всюду.
Пока лысый, приготовившийся недурно провести время с «замечательной рыжей девушкой», хлопал на кухне дверцей холодильника, Генриетта, как и полагается подобранным на дороге «замечательным девушкам», отправилась в ванную…
И, почти не надеясь на чудо, можно сказать, «дрожащими ручонками» открыла аптечку…
Это и было почти чудо…
То самое «простое лекарство», о котором толковала в жалостливой телепередаче матерая клофелинщица, лежало в аптечке среди прочих…
— Мартини? — изображая хорошие манеры и светскую жизнь, что, впрочем, давалось человеку с невероятным трудом, предложил лысый. — Или сразу водочки?
— Мартини. — Генриетта манерно хихикнула. — Только обязательно с соком… — попросила она, капризно надув губки.
Лысый снова отправился на кухню.
Таблетка упала в бокал и почему-то начала шипеть, как аспирин. Ужасающе громко! Генриетте казалось, что треск, с которым лопаются пузырьки, слышно даже лысому на кухне. При этом ужасная таблетка вдобавок никак не тонула, а предательски крутилась на поверхности… «Ее бы ложечкой чайной размешать…» — чуть не плача, думала Геня. Но ложечки, увы, у нематерой клофелинщицы под рукой не было. Ни чайной, ни столовой…
В общем, Генриетта трижды простилась с жизнью за то время, пока проклятый белый кружок наконец растворился.
Но, видно, все и правда шло уже само собой… Когда лысый вернулся к столу, поверхность вина в его бокале была безмятежно тиха. Никаких предательских пузырьков.
Героиня той познавательной телепередачи — Генриетта вынуждена была отдать ей должное, — по всей видимости, была настоящим профессионалом в своем деле — лысый спал как ребенок. Легко и безмятежно.
«Лучше бы эта Хованская держала открытой входную дверь, а не окно…» — с ужасом думала, стоя в лоджии, Генриетта, заглядывая вниз.
Двенадцатый!
В любом случае, чтобы попасть в соседнюю лоджию, ей следовало встать на ограждение.
Геня принесла из комнаты стул…
Лысый продолжал мирно спать, сладко посапывая, согласно рецепту опытной клофелинщицы.
Геня встала на стул. Потом на ограждение…
В общем это оказалось нетрудно… Но очень-очень страшно.
В таких случаях, говорят, главное — не смотреть вниз… Так истошно кричат герои всех приключенческих фильмов, болтаясь, как правило, под окном небоскреба: «Только не смотри вниз, только не смотри вниз!»
Разумеется, Генриетта посмотрела.
В общем, ничего не случилось.
Очевидно, это означало, что у Генриетты очень хороший вестибулярный аппарат.
Просто было очень красиво… Черно-синее небо и пульсирующие разноцветными огоньками автомобилей улицы и магистрали.
И вроде бы высота, на которую она сейчас приподнялась над землей, встав на стул, а потом на ограждение, была невелика… К двенадцати этажам — еще всего-то добавилось… ну, плюс метр.
Но ощущение было уже не то, что прежде, когда она смотрела на землю из лоджии. А как будто немного кружишься — и летишь над городом! Прямо не Генриетта, а Маргарита какая-то…
