Он провел меня в глубь коридора. И открыл простую дверь в комнату, там стояла двухъярусная деревянная кровать и небольшой столик с раскиданными журналами по технике и бумагой, на которой кривыми руками были изображены схематично странные механизмы. Как будто кто-то пытался нарисовать робота. Еще весь стол был заставлен потекшими свечками. У них тут что, электричество — дефицит? М-да, по раскиданной одежде я мог понять, чья верхняя полка. Так как брат, видимо, небольшой перфекционист, и только глупая братская любовь заставляет его мириться с бардаком в комнате. Или он ждет, когда бардак надоест парнишке и он сам соизволит прибраться. Ладно, не будем выходить из образа и прибирать вещи мальчика. Найдя в куче тряпья одежду моего размера, я оделся. Выглядел я в этом как мелкий пират. Трусы-семейники, черные короткие штанишки, больше похожие на шорты, светло-серая рубашка с рукавами-парашютами, рабочие ботинки с неумело навязанными портянками и пояс, чтобы штаны не сползали. И распущенные волосы, которые удалось отмыть от крови. Они беспорядочно свисали на лицо, чем сильно меня раздражали. Надо бы подстричься.
Выйдя из комнаты, направился на запах еды, нос меня вел прямо к желанному моим организмом пище, вот только вел он меня в неизвестные мне помещения. Вот только попал я не на кухню или столовую, а в мастерскую, где валялось много механизмов, громоздких, неповоротливых, кучи шестерней и всякой всячины. Где на газовой горелке, стоящей на специально оборудованном столе, мать разогревала или варила кашу, и у нее это плохо получалось, так как каша явно подгорала. Но мне было плевать, я был готов сожрать даже ножку от стула, благо стул был деревянный, по крайней мере, я мог погрызть его, пока готовится каша. Усевшись на примеченный мной стул на случай голодовки, я стал ждать свою порцию еды.
Мать колдовала у плиты, а вот Рика нигде не было видно. Задать вопрос или промолчать? Вот в чем вопрос. Косить под дурачка долго не получится. Объяснять, что я попаданец, тоже не вариант, амнезия? Сомнительно, ну окей. Будем косить под дурачка с амнезией. Только не буду говорить, что я не помню, потому что люди с амнезией не помнят то, что не помнят то, что помнили и забыли.
От тяжких дум и грустных мыслей меня отвлекла металлическая тарелка с кашей. В нее была воткнута деревянная ложка, давая понять, что каша — это уже не каша, а цементный раствор, который уже схватился, и отдавать ложку обратно он не собирается. Взяв ложку, я потянул ее из каши, но только поднял тарелку. Ясненько, значит, второй рукой придерживаем тарелку, прижимая ее к столу, и тянем ложку на себя, не хочу потом потолок отмывать от каши.
— Пока ты ешь, давай поговорим. Где ты был вчера вечером и всю ночь? — проговорила мать тела, усевшаяся напротив меня.
Подняв голову, я встретил взгляд матёрой дознавательницы с зелеными нахмуренными глазами и не проронил ни слова.
— Молчим, значит. Не хочешь говорить или боишься? И не надо мне тут дурака валять. Я тебе все равно не поверю, что ты память потерял. Не первый раз уже надо мной издеваешься. — строго говорит женщина.
Упс, а это просчет, видно, парнишка часто над родичами издевался. А не говорю я, потому что не знаю, что сказать, да и рот кашей занят.
— Что ты такое видел, что не хочешь говорить? — спросила она.
— Ничего, ничего я не видел. — выдавил я из себя.
— Хм… А ночью где шлялся, тебя не было всю ночь! Мы с Риком беспокоились за тебя, я толком не спала, а ты, ты… Ну зачем ты так надо мной издеваешься, что ни так я делаю? — чуть ли не реветь начала, вот только что-то не верится. Может, потому что слез не вижу или всхлипов сопливых, или не похожа она на ту, что будет реветь.
— Плохо, очень плохо, не верю! — четко проговорил я. — И да, дайте мне добавки. Пожалуйста. — добавил в конце я.
Рука с лица женщины ушла в сторону на условный подзатыльник, уворачиваться я не стал, пусть отведет душу. Тем более тело все равно принадлежит ее сыну, имеет право, получается. Получив подзатыльник, переждал звон в ушах, сфокусировавшись на пустой тарелке. А рука-то у нее тяжелая.
— Ах, не веришь! Плохо играю! Ещё и добавки ему? Обойдешься! Ты под домашним арестом, молодой человек, и пока я не буду удовлетворена качеством вашего поведения, из дома ты не выйдешь. Тебе понятно? А теперь иди за стол и начинай чистить шестерёнки и перебирать болты с гайками.
