Находясь в общей компании, всё чаще стал замечать, что Майло стал цепляться к Паудер, критиковал ее неуклюжесть, называл ее проклятием. Хотя я ее неуклюжесть считал чем-то милым, особенно наблюдая за тем, как она смущается, если что-нибудь нечаянно уронит или сломает. Но я никак не влезал в их ссоры. Хотя я многое мог сказать Майло за его острый язык и несдержанность в выражениях.
Самым незаметным в их компании был Клаггор, хоть не по габаритам, но по поведению. Он добряк, и этим всё сказано. Добра должно быть много, вот и он был большой, и должно быть с кулаками, вот и тут он не оплошал. Он тоже часто тренировался и, наверно, не уступал в бою Ви. И да, в их банде роли распределились так. Майло взломщик, Клаггор мускулы, Ви организатор и мозги банды, Паудер на подхвате, и я там где-то сзади затерялся. Хотя в их делишки старался не влезать, но не мог не слушать, когда они про них болтали. Ну и Экко наш маленький информатор, иногда даже складывалось впечатление, что он знает обо всем и обо всех в городе, что было неправдой. Так и росли изо дня в день.
Приходит мужик устраиваться на работу к миротворцам:
— Скажите, а как можно устроиться к вам на работу?
— Да в общем-то несложно. Надо накрыть поляну в сауне на весь взвод.
Замётано. На следующий день взвод миротворцев гуляет в сауне. Всё как положено. Гулянка подходит к концу. Мужик спрашивает.
— Ну что, я завтра выхожу на работу?
— Есть ещё один последний обряд посвящения в миротворцы. Командир взвода из своего табельного оружия должен прострелить тебе ухо.
— А есть какая-нибудь альтернатива?
— Есть! Мы тебя всем взводом по кругу пускаем — и ты миротворец.
Мужик думает: «Всем взводом по кругу, конечно, тяжко, но, блин, ходить всю жизнь с простреленным ухом…» Делать нечего. Становится раком, весь взвод его по очереди имеет. На следующий день он получает форму и на работу. Злой после вчерашнего. Зверствует, останавливает и штрафует, останавливает и штрафует. Тут навстречу идет его папаша. Останавливает.
— У вас не застёгнут ремень. Платите штраф!
— Сынок, ты чего? Ты что, отца родного не узнаёшь?
— У вас не застёгнут ремень — платите штраф!
— Сын, это же я — твой папа, который тебя растил, кормил, воспитывал…
— Вы нарушили правила — платите штраф!
— Ну и пидорас же ты, сынок!
— Да? А где ты видел миротворца с простреленными ушами?!
Такой переделанный анекдот я рассказал ребятам, когда чуть не попался миротворцам на улицах Зауна. Не знаю, что их во мне тогда привлекло, но я знатно струхнул, так как видал, как они относятся к заунитам, ну и в рюкзаке у меня был хабар. Вот и дал стрекача, пробегая по узким, заваленным мусором переулкам. Не знаю, как долго они за мной гнались, но я остановился только тогда, когда стал дышать, как загнанная лошадь, с сильной болью в боку. Ребята надо мной долго смеялись и при каждой встрече миротворцев вспоминали и мой забег, и рассказанный анекдот. Правда, некоторые моменты в нем мне все же пришлось разжевывать.
Еще Вай ослушалась Вандера и начала ходить в Пилтовер. Иногда брали меня, там-то и вспоминали анекдот почаще, чем в Зауне. Все же в Зауне миротворцев было меньше и нарваться на них надо было постараться. Также там, в Пилтовере, на одной из прогулок с паркуром я навернулся с крыши, сломав руку об перила балкона, на который свалился. Получив открытый перелом, который мне вправлял очень этим недовольный Вандер. Как же они испугались, и как я матерился, делая все одной рукой. Клэг меня тогда на руках дотащил до Вандера. И да, Клаггора сократили до Клэга, потому что произносить все его имя немного изнурительно, особенно когда убегаешь.
Ох знатно Вандер нас тогда отругал, когда увидел окровавленного меня с перемотанной какой-то тряпкой рукой на руках Клаггора. Досталось, наверно, всем. Он даже Вай посадил под арест и заставил мне во всем помогать. На что она даже не возмущалась, понимала, что это ее косяк. Радует то, что рука как-то быстро срослась, по моим ощущениям, буквально за неделю, но все же шрам на коже остался. Хотя бинты мне сняли только через две недели, тогда же освободили и Вай от ее обязанностей.
Из-за этого случая меня почти перестали с собой звать. Считали, что я слишком хрупкий. Паудер на прогулки в Пилтовере пока не брали, говорили, что слишком маленькая. На возмущения о том, что Рин тоже не больно старше, был ответ, что я ответственнее. Что не сложно, когда ты угрюмый и когда-то был взрослым. Но и меня после перелома тоже перестали брать, даже на прогулки. Что было немного печально, так как верхний город был светлым и дышалось там легче. Не было этих заводских запахов, и было солнечно. А так как белые стены с латунными украшениями на городе придавали интересное дизайнерское решение и создавали ощущение светлого яркого города, то и находиться там было более радостно, чем в задымленном, загрязненном мусором, депрессивном нижнем городе. Где из-за дыма от заводов не видно толком солнечного света, да даже цвет неба там серый, а не голубой, как в Пилтовере.
