То, что у мелкого нет проблем в общении с девочками, радовало. Огорчало другое — его преувеличение возможностей волшебников и пренебрежение магглами. Приходилось вправлять мозги.
— Ты напрасно грубишь Петунии.
— Ха, да что она понимает! Обычная маггла!
— Во-первых, не маггла, а сквиба, раз «Ночного рыцаря» видит, — поправил я. — Во-вторых, магглы правят миром и загнали волшебников в тюрьму.
От неожиданности мелкий даже остановился.
— Это как?!
— Ну а как еще назвать магический мир, если не тюрьмой? Мы не можем колдовать, где угодно, мы должны скрывать сам факт наличия волшебства, обязаны подчиняться статусу секретности и свободно используем свои способности только в тщательно укрытых гетто вроде Косого или Хогсмита. Наша тюрьма очень комфортабельная и большая, но это все-таки тюрьма.
На Сева было жалко смотреть, настолько потерянно он выглядел.
— Но почему?!
— Потому что в свое время волшебники недооценили простых людей. Им казалось, что если у них есть магия, то они всемогущи и могут творить все, что угодно. Оказалось — нет, не все, одной магии недостаточно. Магглы сделали ставку на ум, взаимодействие, анализ, техническое развитие, хитрость, искали разные пути и в конечном итоге вынудили магов прятаться. Статус секретности приняли не от хорошей жизни, сначала в Европе, потом по всему миру.
Волшебники проиграли, Сев. Причем тогда, в семнадцатом веке, не было снайперских винтовок, синтетических ядов, телефонной и радиосвязи, тяжелой артиллерии, нормальных карт, спутников, психологии, гипнотизеров — да почти ничего не было. И все равно победа досталась обычным магглам. Ты можешь возразить, что недавно Европой правил Гриндевальд, великий темный маг. Да, правил, пусть и тайно. Но власть он получил из рук финансистов Германии, мечтавших о реванше за Первую Мировую войну, и из тех финансистов магией не владел никто. Кто там кого использовал, вопрос большой.
Одной лекцией дело не обошлось, на эту тему мы говорили еще не раз. С книгами, выписками, искали в библиотеке факты, подтверждающие наши предположения. Что интересно, в Британии серьезных исследований истории возникновения статуса секретности или прихода Гриндевальда к власти не проводилось, все хорошие работы принадлежали перу иностранных авторов. Спорить Севу было сложно, хотя он искренне пытался. В процессе поисков мы неплохо изучили новую историю магического мира, познакомились с парой сдвинутых на изучении прошлого чудиков и приобрели навык научной работы. Мне даже предлагали статью в журнал написать.
В конце концов, мелкий признал мою правоту. Причем глаза у него в тот момент были такими, что я почувствовал себя охотником, завалившим мать Бэмби.
— И все равно Петька — дура! — помолчав, закончил он покаянную речь. — Ай! За что?!
— Если бы тебя мать слышала, вымыла бы рот с мылом, — хороший щелбан получился, аж ноготь болит. — Следи за языком. И, чтоб ты знал, Петуния вовсе не дура. Просто она завидует сестре, слегка ее ревнует к тебе и к материнскому вниманию. Будь терпимее.
— Она обзывается, — обиженно буркнул Сев. — И дерется.
— Сделай так, чтобы не обзывалась. Наладь отношения. Учись превращать врагов в друзей, очень полезный навык.
— Скажешь тоже! Какой она мне враг? Мы просто ругаемся.
— Ну, пока что враг из нее действительно никакой, — пришлось признать ради справедливости. — Только времечко-то идет. С каждым разом ссориться станете сильнее, пока однажды не разругаетесь насмерть. Оно тебе надо? Ты же будущего не знаешь, возможно, однажды от нее твоя жизнь будет зависеть.
— От Петьки?! Не, не может быть.
— Ладно, согласен, — невольно рассмеялся я. — Пусть не жизнь, пусть что-то другое. Но в любом случае: зачем тебе лишний недоброжелатель? Поверь, их и так хватает.
Мерлин знает, принял он новую точку зрения полностью или нет. Время покажет. Лично я намерен и дальше подкидывать ему темы для размышлений, чтобы интеллект не простаивал. Причем если Сев попадет на Слизрин (а он нацелился на этот факультет), не исключено, что все мои труды пропадут даром и домой из Хогвартса вернется помешанный на превосходстве магов болванчик.
Не хотелось бы. Поэтому надо объяснять сейчас.
Старые европейские календари отсчитывают новый год от начала весны. По-настоящему старые, я имею в виду, существовавшие до прихода христианства. В моем случае традиция не подвела — март семидесятого начался с перемен.
В Москве умер Суслов. Меня, честное слово, затрясло, когда я прочитал коротенькую заметку в «Таймс» о русских делах. Несколько раз перечитывал, чуть ли не носом уткнувшись и гадая, не однофамилец ли? Я ведь точно помнил, что в моем времени Михаил Андреевич Суслов, главный идеолог и серый кардинал КПСС, скончался намного позднее, примерно тогда же, когда и Брежнев. Нет, не однофамилец, и опровержения газета позже не дала. Зато в течение нескольких недель периодически публиковала некрологи неизвестных мне советских деятелей, тоже связанных с идеологией. Это что же получается — мир другой? Не тот, в котором я родился в первый раз?
