– Вы слишком поспешны, молодой друг, - благодушно отвечал начальник. - “Раз-раз - и готово” - этаким манером и наш департамент может оказаться… так сказать… в некотором роде. Певчими птицами надо руководить, молодой друг! Надо учитывать, что поскольку птица, так сказать, по данным науки, в некотором роде не всегда являлась птицей, а была, так сказать, разжалована из земноводных - а в такой ситуации кто не запоет! - то при терпеливом и мягком воздействии она и утеряет это свое в некотором роде птичье. Нет, нет, молодой друг, без поспешности!…
Лишь когда последний Опригоп выпивал предписанную дозу MB, оцепление снималось и к полупустым бассейнам с остатками мутной MB пропускались Ожелы.
После лечения больные по старой привычке рассаживались на скамейках, хотя к этому часу сквозная тень пальм уже не защищала от полуденного солнца. Но и теперь им не удавалось углубиться в тихую беседу о прихотливом течении внутренних недугов.
Звучал гонг, и, нарушая тишину, служащие устремлялись к многочисленным салунам и закусочным. К тому времени обилие претендентов на снабженные печатями справки о декаменизации заставило выстроить для Департамента Декаменизации восемьдесят семь тридцатиэтажных зданий, где сто двадцать четыре тысячи клерков, работая в две, а иной раз и в три смены (то есть даже по ночам, когда свет луны заливает бледные кипы бланков, печати и подушечки для печатей), едва справлялись с порученным им делом.
Зато вечерами красивые молодые лица, запахи духов, страстный шепот влюбленных - все это придавало городу новое, неведомое прежде очарование.
Ведь и молодые люди, прежде чем вступить в брак, если им позволяли средства, старались пройти декаменизацию.
Да, разумеется, Наследственное Президентство можно было назвать “Островом Чиновников”, но в такой же мере Пирроу заслужил имя “Острова Влюбленных”. Все зависит от особенностей зрения наблюдателя.
Заметив синьору Мартинес, Жаке мягко улыбнулся, взглядом приглашая ее подойти.
– Камни… именно камни, - вполголоса пробормотал он и кашлянул.
Нечто твердое, голубое, но не просто голубое, как небо или как незабудки, а голубое, как лед, вылетело из его уст.
Ослепительный, стальной голубизны луч рассек мир. Он прорезал стеклянные громады отелей, парапет набережной, волны на море: белые гребешки разделялись, как кремовый торт под ножом опытного метрдотеля.
Это продолжалось долю секунды, но те, кого луч коснулея, успели почувствовать мгновенный укол - одни в сердце, другие в мозгу, в ногах, пояснице, то есть в той части тела, которая оказалась на пути луча.
– Мне почудилось, - говорила впоследствии синьора Мартинес, - будто я ослепла. Вскоре я вновь прозрела, но видела сначала не предметы, а одну лишь синеву, будто я находилась внутри льдины. Потом наваждение прошло, я разглядела серебряный бассейн и Жана Жаке, а внизу, у его ног, синий камень, раза в два меньше голубиного яйца. Я подняла камень и не глядя - почему-то было страшно глядеть - протянула Жаке. Он рассеянно взял камень, протер платком и сказал: “Пора возвращаться в пансионат, синьора. Мне надо кое о чем поразмыслить”. Я проводила Жаке до номера. Открыв дверь, он распорядился: “Виски!” - “Чистое?” - спросила я на всякий случай, хотя уже изучила вкусы синьора… “Безусловно!” - ответил он.
Виски Жан Жаке выпил мелкими глотками - полный бокал.
Я стояла с подносом поодаль.
– Синьора, - с изысканной вежливостью спросил он, - сколько я задолжал? И сколько мне надлежит уплатить за пребывание в вашем превосходном пансионате до конца месяца?
– Сто двадцать крамарро, - наскоро подсчитала я.
– Сто двадцать крамарро? Будем считать - двести. У меня нет наличных, но если синьора возьмет на себя труд отнести этот камушек честному ювелиру, долг будет покрыт с лихвой.
Не раздумывая, я взяла у Жаке камень и поспешила к Юлиусу Гроше.
Гроше был занят: в магазине толпился народ. Гроше показывал маркизе дю Сартане драгоценное колье. Однако, когда я положила на прилавок камень Жана Жаке, ювелир забыл обо всем.
– Магазин закрыт! - пронзительно крикнул он.
– Но мое колье… - обиженно сказала маркиза.
– Завтра, завтра… - бормотал Гроше, грубо оттесняя посетителей.
– Откуда у вас это чудо? - спросил он, едва мы остались одни.
Я откровенно все объяснила. Через пять минут мы уже подъезжали к пансионату.
Жаке стоял у окна, от которого на пол падали пятна черно-красного света, похожие на языки пламени.
– Ваш камень, - сказал Гроше, - стоит один миллион крамарро. В настоящее время такой суммы наличными у меня нет, но через неделю…
– Не занимайтесь мелочами, - тихо перебил Жаке. - Попрошу уладить этот маленький финансовый вопрос с синьорой Мартинес: камень подарен ей. Насколько я понимаю, вас, по роду вашей профессии, интересуют подобные безделушки. Если так, то потрудитесь запомнить: я могу выдавать драгоценные камни ежедневно, как курица-несушка, только в противоположность курице не кудахча по пустякам. И в моих возможностях научить других джентльменов этому несложному искусству.
– Вы… как курица яйца… - выпучив глаза, прохрипел Гроше.
